Война России против Украины — апокалиптическая: интервью с сестрой Вассой Лариной

Сестра Васса Ларина — Инокиня Православной Церкви Украины, доктор богословия, литургист, профессор Киевской Православной Богословской Академии. 

Родилась в 1970 году в Нью-Йорке в семье священника — русского эмигранта. После школы училась в колледже с гуманитарной специализацией. Богословие изучала в Институте православного богословия Мюнхенского университета. Широко известна благодаря своей программе на YouTube на религиозные темы. 

После полномасштабного вторжения России в Украину издала серию видеороликов “Православные против войны” и критиковала высказывания и действия представителей Московского Патриархата и Русской православной церкви заграницей. В мае 2025 года Синод РПЦ за границей лишил сестру Вассу иночества за так называемое “непослушание”.

Сестра Васса Ларина — гостья программы “Люди доброй воли” телеканала FREEДOM.

Ведущий — Сакен Аймурзаев. 

— Сестра Васса, что вы можете сказать о новом Папе Римском? Он гражданин США, так же как и вы. Есть ли у вас какое-то особое чувство по этому поводу?

— Новый Папа Римский, мне кажется, очень скромный и у него настоящее обаяние. Если не разбирать его высказывания, а просто как человека воспринимать — то, конечно, многие начали копаться: кто он вообще такой? Когда он вышел на балкон — правда, все удивились: откуда он? Оказалось, он не только гражданин США, но и Перу. Так что первое впечатление — очень хорошее.

А если разбирать все, что он говорил раньше и что говорит сейчас — у меня лично тоже остается скорее положительное впечатление. Радует, что он, как мне кажется, более ясно поддерживает Украину во всей этой трагедии и в этой истории войны. Он уже встретился с президентом Владимиром Зеленским и это тоже радует.

И вообще, Папа Римский производит впечатление интересного человека. Он изучал математику, физику, а также каноническое, церковное право. А в католической церкви, в отличие от православной, это такая более точная, строгая наука. Я думаю, у него ум устроен более упорядоченно. Может быть, он будет более осторожен в своих высказываниях. Хотя иногда это не очень приятно, когда слишком осторожничают.

Но, например, предыдущий Папа Франциск ведь тоже был добрым, харизматичным, обаятельным. У меня была возможность немного с ним побеседовать, один раз всего. Но, как мне кажется, он иногда — конечно, не специально — но, знаете, наступал на пятки. Бывали у него высказывания, которые было тяжело услышать.

А этот Папа — у него есть опыт не только американский. У него очень развито сознание служения — особенно бедным. Он же из августинянского ордена, а этот орден подчеркивает и социальное служение, и научную деятельность. И вот эта комбинация очень интересная.

— Как думаете, диалог с православием продолжится? Недавно Папа Римский принял делегацию православных, в том числе церквей. Патриарх Варфоломей (Архиепископ Константинополя — Нового Рима и Вселенский Патриарх, — ред.) с ним встретился. При предыдущем Папе Франциске говорили, что может быть рано или поздно у католиков и православных будет общая Пасха. Будет ли продолжен этот диалог? Или это больше не его тема, как вам кажется?

— Я сейчас не очень хорошо знаю его опыт и что он по этому поводу говорил. Я не очень верю в диалог на самом высшем уровне между церквями, потому что уже много лет это, по сути, ни к чему не приводит. Но я за то, чтобы по приходам, среди людей, среди народа был какой-то диалог. Чтобы мы со стороны православной церкви не проповедовали постоянно такую изоляционистскую позицию.

Потому что при российском патриархе Кирилле появилась тенденция к самоизоляции, что, к сожалению, не было свойственно Русской православной церкви раньше. Началась вот эта эпоха — под его предводительством, с идеологией так называемого “русского мира”, с риторикой о том, что Запад впал в сатанизм и т.д.

И когда простой народ все время слышит такую риторику, его приучают к мысли, что у католиков нам нечему учиться. Хотя есть и другая традиция: были области, в которых, по известным историческим причинам, определенные отрасли науки процветали на Западе сильнее, чем на Востоке. И они были вполне релевантны и для церковной жизни тоже.

Например, когда образование только начинало появляться в Московской Руси, то оно пришло через Киев. Там уже тогда была Киевская Могилянская академия (Киево-Могилянский коллегиум был основан в 1632 году, — ред.). Именно эта школа и это образование, которое сначала появилось в Украине, преподавалось на латинском языке, открывалось по образцу иезуитских школ. И вот это образование пришло из Украины в Московию.

Появились образованные архиереи и их, можно сказать, “импортировали” ближе к Москве. Открывались также духовные школы. Многие сейчас не знают, что когда открылись первые семинарии и школы в Московии, то преподавание в семинариях Русской православной церкви велось на латыни. И это продолжалось много лет.

Украина утверждает жизнь

— Вы недавно были в Киеве. Как вам столица, как вообще Украина? Это первый ваш визит с начала полномасштабной войны?

— С начала полномасштабной войны это был мой первый раз. Я очень удивилась, что, несмотря на войну, Киев стоит. У меня все время была мысль: Киев стоит. 

Сейчас нужно многому учиться у украинского народа. 

Даже церковь, несмотря на разделение, живет. Жизнь есть. В конце концов, даже разделение — это тоже признак жизни и это нормально.

Люди, у которых есть внутренние нравственные силы и которые принимают этот вызов с духовной и душевной глубиной, если это в них заложено или пробуждается, проявляются с лучшей стороны. У украинского народа есть искушение разделиться, распасться, сдаться. Есть силы, которые хотели бы этого. Но сильнее ощущается другое: нет, мы не сдадимся. И это как будто выпрямляет людей в каком-то глубинном смысле. Это меня по-настоящему удивило. 

Одна женщина, с которой я случайно разговорилась — она была водительницей такси — сказала: “у меня все хорошо”. Я спросила, как она живет в Киеве во время войны? И она ответила, что решила не заниматься нытьем. У нее маленькая дочка, но она потеряла своего парня в первый год войны — он был убит на фронте. Женщина сказала: “если я буду просто ныть, никто другой мою жизнь за меня жить не будет, и я потрачу свою жизнь”.

Киев — невероятно красивый город. Я была там последний раз еще в 1987 году. И сейчас я по-настоящему удивилась, насколько город стал модным. Я была в Буче, чтобы почтить память погибших, была на кладбищах и видела много могил павших героев. 

Украина — раненая, борющаяся, страдающая, но — стоит. И она утверждает жизнь.

Большинство Евангелия ведь об этом — как попирается смерть смертью, через общение и единство со Христом. Он — Тот, Кто попрал смерть смертью, но воскрес, имея на себе раны. Христос — раненый и воскресший и Он приглашает нас приобщиться к этому. Та несправедливость, которая как будто восторжествовала, когда Его распяли и убили на кресте, не забыта. Его раны свидетельствуют об этом преступлении. Но вместе с тем даже воскресший Господь продолжает разделять с нами эту раненость. Он знает о ней, но Он не всегда восстанавливает справедливость так быстро, как мы ожидаем.

У меня был период, когда меня очень мучил вопрос вот этой ненаказанной, торжествующей несправедливости. Ведь даже большинство нацистов после Второй мировой войны не были наказаны и справедливость не была восстановлена.

Что такое путинизм? Почему это безбожие? Почему это богоборчество? Потому что, как правильно говорят те, кто это понимает: его задача — повернуть время вспять. Вернуть какое-то “славное”, “имперское” прошлое, которое живет в чьей-то голове. Но это против Божьей воли, потому что Бог дал нам время и оно идет вперед. И рано или поздно эти процессы будут продолжаться. 

То, что делает Путин — это восстание, буквально дьявольское, против Божьей воли, когда человек говорит: “нет, я хочу вернуть то, что уже не мое”. Это ушло. Ты не можешь бороться против течения истории.

Я немножко почувствовала, что такое война в Украине. Я понимаю, что это звучит пафосно… Но я действительно ощутила и это утвердило во мне жизнь.

Я не могу себе представить, каково это постоянно жить под этими сиренами и ударами. В первую же ночь, как я приехала, меня разбудили и потащили в коридор. И тогда я услышала сирены, а потом два взрыва довольно близко. Конечно, мне было страшно.

Эта война — апокалиптическая в том смысле, что она открыла многое, что я раньше просто не замечала или не хотела замечать. Сейчас некоторые любят говорить: “это все политика, надо молиться и вообще не замечать, это не наше дело, от нас ничего не зависит”. Но война все равно открылась и люди как-то по-другому стали открываться. Маски с людей спадают — и это бывает страшно, но в каком-то смысле освобождает от иллюзий, которые у меня были.

Есть часть церковной действительности, которая не может найти слов, не находит веры или правды, чтобы адекватно ответить, назвать вещи своими именами — зло злом, добро добром. Эта часть либо растерялась, либо, что еще страшнее, поддержала войну, нашла оправдания, манипулирует священными символами, включая тексты Священного Писания, чтобы оправдать это.

Церковь вне политики — это миф

— Расскажите о церковном аспекте вашего визита в Украину. Вы ведь теперь стали частью Православной Церкви Украины, то есть поменяли юрисдикцию? 

— Это скорее политическое понятие. Хотя я не считаю, что церковь вне политики — это миф. Но тебя сразу пытаются в какую-то категорию загнать, что теперь ты будто за эту или другую партию, как за политическую силу. Но не в этом суть. Есть нечто органическое.

Я не бросала свою юрисдикцию. Да, я родилась там, где родилась — в Русской зарубежной православной церкви. Мой отец, недавно скончавшийся, был священником в зарубежной церкви много десятилетий. Я очень рано хотела пойти по его стопам и всегда знала, что хочу быть связана с церковью. Я плоть от плоти этого организма и не собиралась никуда уходить.

По моему мнению, если мы верим в единство Православной церкви, несмотря на разделения, то разницы перепрыгивать между юрисдикциями нет — ведь все делят ответственность, и благое, и худое всех юрисдикций. Но юридически я сейчас в юрисдикции Православной Церкви Украины. Я переезжала по служению из страны в страну, и ни разу не получала отпускной грамоты — во-первых, потому что не священник, не клирик, не пострижена в полное монашество, а рясофорная инокиня. Это важно сказать: я не принимала “stabilitas loci” — обет оставаться в одном месте. Меня постригли вне монастыря, и уже 35 лет я монашествую, 27 из них — вне монастыря.

Когда началась война, я начала высказываться против российской агрессии с благословения моей церкви и архиерея. Меня посылали учиться, и я получила докторскую степень, где архиерей и мой доктор-фадер, профессор Роберт Тафт, присутствовали на экзамене.

Но когда началась война, я должна была говорить против тех голосов в церкви, которые поддерживали агрессию. Треть моей докторской диссертации посвящена церковному праву, теме автокефалии и каноническим вопросам. До недавнего времени я была в комиссии по каноническому праву Межсоборного присутствия Московского Патриархата.

Нельзя молчать о канонических нарушениях, злоупотреблении церковной властью, особенно сейчас. Тут нужна профессиональная оценка: можно ли говорить о лжеучении, о ереси? Пустословно называть ересь нельзя, но я сделала ролик про каноничность ПЦУ, потому что многие неправильно употребляют эти термины.

Я публиковала работы о том, почему высказывания патриарха Кирилла по поводу “русского мира” — ересь. Он всенародно проповедует ересь, и это должно иметь последствия по каноническому праву нашей Церкви. Но мы не видим реакции других патриархов или архиереев — никто не прекращает с ним общение, хотя надо бы оградить себя от соучастия в этой ереси. Это очень опасно — ересь убивает, потому что это античеловеческое учение, оно искажает понятия добра и зла.

В начале войны часто говорили о “спасении” русскоговорящих на Донбассе, об освобождении. Появился Всемирный русский народный собор под председательством патриарха Кирилла, который издает “наказы” — архаичные церковные документы, где нет слова о Боге, только о “русском народе” и культуре.

Я показывала на примере канонического права, что это подпадает под исследование как ересь, заменяющая понятие Церкви. В Символе веры говорится: “Верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь”. Но что это, если в собор входят Сергей Шойгу, Никита Михалков, архиереи, а председатель — патриарх? И они издают манифест (в наказе Всемирного русского народного собора, под эгидой РПЦ  и председательством патриарха  Кирилла вторжение в Украину назвали “священной войной”, документ был опубликован  27 марта 2024 года, — ред.), читающийся как фашистский текст, с призывами к “священной войне” и полным подчинением Украины России.

Меня поразило и огорчило молчание иерархов за рубежом, отсутствие осуждения и анализа этого документа. Я думала говорить об этом изнутри Церкви, но меня пытались заставить молчать: давили, вызывали архиереев, писали выговоры. Даже митрополит писал мне недовольное письмо и вызывал на разговор, но потом отказался встречаться.

Если жить без осознания смысла происходящего, то можно сойти с ума. Но вера и понимание того, что есть правда, справедливость — это помогает.

Это не первый раз, когда торжествует зло и не первый раз проливается кровь, чтобы остановить его. Почему важно поддерживать борьбу и не молчать, мы знаем по истории фашизма и Второй мировой войны.

Сейчас в церкви развивается опасная тенденция авторитаризма, подавляющая дух свободы — дух, который должен идти из христианства, особенно православия. Люди разочаровались в слове “православие”, но это стремление к свободе — ведь “орфи” в греческом значит “становиться прямо”. Православие — призыв выпрямиться, не сгибаться, как Украина, которую хотят затоптать.

Сейчас существует неестественный союз путинизма и православия — искажение веры, ересь. Через ядовитую идеологию нам внушают понятие послушания, превращающее людей в рабов, которые должны подчиняться любой власти. Ссылаются на митрополита Сергия Страгородского (Патриарх Сергий 12-й Патриарх Московский и всея Руси, — ред.) и послание к римлянам, где апостол Павел говорит о повиновении властям. Но там речь идет о власти, которая не наказывает добрых, а карает злых.

Когда власть злоупотребляет, о послушании речи быть не может.

Апостол Павел сам был казнен властью за свои слова и это пример борьбы за правду.

— Скажите, воскреснет ли Украина? 

— Украина не мертва. Я лично видела, что жизнь торжествует. Это очень важно. И нужно каждый день говорить себе: “Я хочу жить”.

В начале утренних псалмов мы читаем: “Не умру, но жив буду и поведу дела Господни”. Вот когда нам тяжело, когда чувствуешь удрученность, именно эти слова помогают. 

Символ веры тоже помогает. В притче о добром пастыре Христос говорит: “И овцы Его голос услышат, и будет едино стадо и един Пастырь”. Но они не слушают чужого голоса. Есть чужой голос — и мы не признаем его как тот, который правильный.

Так что, если нас призывают якобы к послушанию, которое не на добро, или чтобы мы молчали, когда невинные страдают, а мы могли бы что-то сделать — мы говорим: “Мы не знаем, в чем истина”, как Понтий Пилат. “Что есть истина?” — умыл руки, а истину распяли на кресте.Но это нас не освобождает от ответственности, когда голос с церковного амвона говорит неправду или призывает нас молчать.

Предыдущие выпуски проекта “Люди доброй воли”:

• Главное качество Путина — двуличие: интервью с российским политтехнологом Аббасом Галлямовым
• Опасная для всего мира Россия настоящего должна проиграть войну: интервью с социологом Игорем Эйдманом
• Россия превратила День победы в пропагандистское оружие: интервью с историком Юрием Пивоваровым
• “Единственное, что объединяет россиян — это пропаганда”: интервью с политологом Марией Снеговой
• “У российской оппозиции нет ни одного штыка”: интервью с политическим эмигрантом Михаилом Беньяшем