Главная
Публикации
“У российской оппозиции нет ни одного штыка”: интервью с политическим эмигрантом Михаилом Беньяшем

“У российской оппозиции нет ни одного штыка”: интервью с политическим эмигрантом Михаилом Беньяшем

Опубликовано: 8 Апр / 2025 19:00

Михаил Беньяш — политический эмигрант, в прошлом — российский адвокат, бывший член Адвокатской палаты Краснодарского края РФ.

Родился в Сочи в 1977 году. После службы в армии поступил на юридический факультет, работал судебным приставом. С 2006 года — адвокатом. В последние годы активно защищал тех, кого преследовали в России по политическим мотивам.

В 2022 году выступил против вторжения России в Украину. Объявлен “иностранным агентом” и лишен адвокатского статуса. Покинул РФ, проживает в Литве, сменил деятельность, став сантехником.

Михаил Беньяш — гость программы “Люди доброй воли” телеканала FREEДOM.

Ведущий — Сакен Аймурзаев.

Почему проигрывает российская оппозиция

— Михаил, несмотря на то, что вы ушли из активной политической деятельности в рабочую профессию, очевидно, у вас остается большой интерес к тому, что происходит в России. Это так?

— Изменение способа заработка никак не повлияло на мои политические пристрастия и понимание добра и зла. Мои убеждения остались со мной. Я просто не хочу зарабатывать так, как зарабатывает большая часть российской оппозиции. Мне не близко то, что делает большая часть российской оппозиции.

Что-то случилось с российской оппозицией. У меня такое чувство, что со мной вообще никаких изменений не произошло. Люди, которые именуют себя оппозицией, когда-то делали полезные вещи и они были мне близки. Сейчас они делают вещи, которые мне не близки, а я остался прежним. Я иду своим путем.

Я всю жизнь работал адвокатом — около 20 лет, с 2006 года. Всю помощь политическим активистам я, в основном, оказывал за свой счет. Для меня это нормальное состояние, когда работа — это одно, а активизм — другое. Я зарабатываю в одном месте, а реализую себя в другом месте. В профессиональный активизм я не верю и никогда не верил.

Я по-прежнему пишу достаточно большие тексты, потому что мне нравится писать. Может, я так тренируюсь в искусстве оскорбления. Иногда те или иные СМИ просят меня написать колонку. Я это делаю, потому что мне интересно.

Я не хожу на митинги в Берлине, потому что я не считаю это целесообразным. Я вижу в них нулевую полезность. Хочу, чтобы политики были честными и когда у них не получается, они могли сказать: “ну, у нас не получилось, давайте по-другому попробуем”. То, что работало в 2017-2018 годах, не работает в 2025 году и тем более в Европе. Нужно менять подходы и многое другое, но люди не хотят и работают по старинке.

Система приспособилась, Путин приспособился к одним и тем же вызовам и нашел на них ответ, а оппозиция ответ на путинские вызовы найти не может до сих пор.

— В чем, на ваш взгляд, слабость российской оппозиции? Особенно той, что уехала из России.

— Разобщенность. Там много хороших и искренних людей, но они разобщены. Еще у них отсутствует солидарность. Когда нет объединяющей идеи — все люди разобщены. Все люди одинаковы, на самом деле, разными являются лишь обстоятельства и причины.

С российской оппозицией это происходит, потому что ее представители нищие, разругались, фрустрированы, лишены Родины и Европа их встречает совсем не приветливо. Украина, к которой было такое колоссальное сочувствие, не пускает русских к себе на территорию и смотрит на нас подозрительно. Мы — “русня” здесь в Европе и мой паспорт делает меня человеком второго сорта.

Я пытался это остановить. Пожертвовал, по сути, своей карьерой и всем, что у меня было в России. Я не прошу за это благодарности, но мне хотелось бы, чтобы я был просто человеком. В Европе мы далеко не всегда люди. Зачастую россияне — люди второго сорта. Это, конечно, угнетает. Украинцы, с которыми я общался, скорее сочувствуют мне из-за российского паспорта и гражданства.

— Когда я читал о вашей деятельности в России, то обратил внимание, что вы часто защищали активистов правых движений. Почему вы считаете важным помочь именно этим людям?

— Я всем помогал: и правым, и левым, и центристам. Мог защищать коррупционеров, защищал полицейских, ОМОН, который отказался ехать в Украину. Адвокаты защищают всех и это надо понимать. Гораздо хуже, когда власти говорят, что адвокат защищает не тех.

Я защищал не тех, как выяснилось. А защищать надо всех, даже Путина. Я понимаю, это в Украине звучит абсолютно дико, но я слабо верю, что он будет на скамье подсудимых. Но если нам всем так повезет и он на ней окажется, то у него будет адвокат. И к этому адвокату не должно быть вообще никаких претензий, споров, вопросов или проклятий.

Сейчас очень тяжело работать адвокатом в России. А в Литве внесли поправки в закон об адвокатуре, который напрямую запрещает получение статуса адвоката представителям страны-агрессора.

Я защищал активистов, которые требовали на улице вывести войска из Украины. И когда я приехал в Литву, мне сказали, что я агрессор и поэтому не могу быть адвокатом. И вот я пошел в сантехники.

— Когда вы говорите о фиаско, о поражении российской оппозиции, с вами очень сложно не согласиться. Но также вы говорите, что может вырасти новое поколение, новая сила. Откуда она может быть? Из какого спектра? Иногда мне, например, кажется, что именно в среде правых активистов могут вырасти настоящие протестующие. Вот как вы думаете?

— Все правые движения в России поглощены властью. А те, которые не поглощены, — разрушены. Откуда выйдет сопротивление? Мне кажется, что ниоткуда. В России террор и репрессии.

Сейчас просто неоткуда вырасти оппозиции и сопротивлению. Может что-то зародиться, но это никогда не выльется в какое-то массовое сильное движение, потому что оно будет сразу физически убито. Вооруженные организованные люди всегда победят невооруженных и неорганизованных людей. У российской оппозиции нет ни одного штыка.

Я не разочаровываюсь в оппозиционной деятельности, я разочаровываюсь непосредственно в этой оппозиции. Потому что, когда была возможность, ее всю заболтали и слили в унитаз. Президент Владимир Зеленский или кто-то из украинских политиков говорил, намекая, что готовы смириться с остановкой огня по линии фронта. Что они не смирятся с отобранными территориями, но на период правления Путина, пока он живой, готовы подождать. Такой тезис был. Если даже в Украине готовы подождать ради перемен и связывают их исключительно с течением времени, то что уж делать российской оппозиции.

Украинских граждан защищают ВСУ и современное вооружение, а у российской оппозиции нет ничего и никто их не защищает.

Можно ли было остановить Путина?

— Почему, по вашему мнению, митинги на Болотной (массовые протесты в России в 2011 году против сфальсифицированных выборов, — ред.) в итоге рассосались? Ведь тогда в России не было еще всей той полицейщины, что сейчас.

— Я тогда был в Сочи и смотрел это все по телевизору. Можно было тогда протестующим остаться на площади, а можно было и не оставаться. Не было лидеров протеста, основательных идей, единения и солидарности не было. Можно искать виноватых, а можно говорить, что это просто неотъемлемая часть истории.

На тот момент Путину не нужно было разгонять протесты силовыми методами, хотя в конце концов он их разогнал. И особо напрягаться ему не пришлось. В 2011 году был брошен вызов Путину. Он почесал голову и нашел на него адекватный ответ — ОМОНовская дубинка, посадки и ужесточение закона.

Правовые аналитики отмечают, что произошло жесткое изменение законодательства, поворот на 180 градусов в 2012 году. В уголовный кодекс вернули “клевету”, началось ужесточение санкций по экстремизму, появились запреты на публичные мероприятия, ответственность за неоднократное нарушение правил на митингах. В уголовном кодексе стали появляться одна за другой статьи страшнее другой.

До 2011 года шла мягкая либерализация и были разговоры о реформировании гражданского законодательства. 2008 — 2011 годы — это оттепель. Тогда был шанс. Армении повезло — у них президент сказал, что не будет пачкать руки кровью своего народа и ушел. А нам не повезло, наш президент сказал, что будет пачкать.

— Михаил, это звучит как фатализм. А украинцам повезло, когда они остались на Майдане и никуда не ушли? Янукович был готов стрелять в протестующих. Мне кажется, что все-таки это не только везение, тут есть что-то глубже.

— Мы все сейчас наблюдаем за ходом боевых действий и восхищаемся мужеством украинских воинов. Ими восхищаются даже “z-блогеры”, которые не могут не признать, как круто сражаются ВСУ. Как важно иметь просто оружие.

Я был восхищен украинским народом в дни Майдана в 2014 году. Это было для меня большое вдохновение. Я был восхищен, что в Украине смогли победить протестующие. Но нужно понимать, что только в Москве и Московской области ОМОНа больше, чем было во всей Украине “Беркута”. Это объективная проблема. Было бы их поменьше, может быть, пошло бы все по-другому.

— Вы говорите, что единственная возможность освобождения России от того состояния, в котором она находится — это смерть Путина. Неужели нет других способов? Более того, какая гарантия, что тот, кто придет после него, не окажется людоедом?

— Это похоже на сценарий, который был в Центральной Африканской Республике (ЦАР), там был диктатор Бокасса (Жан Бедель Бокасса — Император Центральноафриканской империи в 1966-1976 годах, один из самых эксцентричных диктаторов XX века — ред.). После его смерти началась смена преемников, все они были воспитаны в кабинете министров Бокасса и запачканы злом. Есть такой вариант. Но при Путине вообще никаких вариантов нет, а так хоть какая-то перемена, но не факт, к лучшему.

Россия сидит в тюрьме

— Михаил, вы родились в Краснодарском крае, там, как мне кажется, в последнее время творится какое-то мракобесие, казацкие формирования все захватили. Как там вообще дела обстоят? Как люди переживают эту войну?

— В России тотальная цензура. Все люди, а их очень много, которые сохранили совесть и понимание происходящего, ушли в глубокую внутреннюю эмиграцию. Они, как вот животные во время потопа, собираются где-нибудь на ветвях и стараются все переждать. Что касается казачества, то в бюджете Краснодарского края заложено около 1 млрд рублей на поддержание этих ряженых формирований. А так казачество — это очень круто. Вот в Украине очень глубокие казацкие традиции.

Есть большое количество казаков в РФ, которые не поддерживают происходящее. Они считают казачеств народностью, говорят на своем языке. И для них вообще дико, что казак, который вольный по своей природе, прогибается под власть. Для них это неприемлемо.

Российская пропаганда лжет и создает видимость тотальной поддержки вождя. Люди понимают — если ты скажешь лишнее слово, то тебе дадут 7-8 лет тюрьмы. Вы бы стали, живя сейчас в России, выходить на одиночный пикет с требованием “нет войне, Путин, уходи”, зная, что за это выпишут 8 лет? Я думаю, вы бы глубоко задумались.

Все люди задумались, поэтому таких смелых уже нет. Всех либо пересажали, либо выжили из страны и отправили в изгнание. И люди, как во времена Сталина, лишь на кухнях высказывают свое недовольство. У многих абсолютно трезвый взгляд. Можно было надеяться, что ты в России устроишь бунт и потом сможешь спокойно жить в Европе. Но Европа россиянам не рада и оттуда всегда могут депортировать. Можно было бы подумать, что Украина откроет свои объятия и примет оппозиционеров, но такого тоже нет. В Украине нас тоже не ждут.

Я в свое время пытался продвинуть идею о том, когда война закончится, многим украинским гражданам покажется справедливой идея, чтобы русские граждане приехали и восстанавливали то, что уничтожили путинские ракеты. Я, честно говоря, сам был бы готов поехать строить дома в Украине, но мы здесь враги — даже те, кто пришел с миром.

— Вам не кажется, что в Краснодарском крае особый режим в связи с тем, что это любимое место Путина — в Сочи и Геленджике находятся его резиденции?

— Кубань всегда была одним из самых жестких регионов по правоприменению. Из территории Сириус (первая в России территория федерального значения, у которой будет экономическая самостоятельность, прямое федеральное финансирование, свои органы публичной власти, — ред.) Путин сделал просто какую-то опричнину для Алины Кабаевой (российская гимнастка, предполагаемая мать детей Путина, — ред.).

Губернатор и некоторые мэры имеют прямой доступ в администрацию президента и уровень влияния у них немного иной, чем у других. В Краснодаре все жестче — там присматривает ФСБ. Дело не только в резиденции Путина. Там еще и крупнейший морской порт России Новошип, и Красная Поляна, и огромные площади зерновых культур.

— Вы хотели бы туда вернуться?

— Каждый человек любит то место, где он родился. Мне очень грустно, что моя страна так себя ведет, я был против этого. Но вы не можете запретить мне любить те места, где я родился, где я вырос.