“Украина уже победила”: писатель Генис — о Европе, культуре и будущем после войны

Александр Генис — писатель и журналист. Родился в 1953 году в Рязани. Вырос в Риге, окончил филологический факультет Латвийского университета. В 1977 году эмигрировал в США. Является членом редакционного совета журнала “Иностранная литература”. Более 40 лет известен как ведущий программ на “Радио Свобода”. Долгое время публиковался совместно с журналистом Петром Вайлем. Его книги переведены на множество языков.

В марте 2022 года осудил полномасштабное вторжение России в Украину. В 2024 году был внесен Минюстом РФ в реестр “иноагентов”.

Александр Генис — гость нового выпуска проекта “Люди доброй воли” с ведущим Сакеном Аймурзаевым на телеканале FREEДОМ. 

https://www.youtube.com/watch?v=6AdKluO-Rmw

“Холодоморы не простят”

— Три года назад мы общались в феврале 2023 года. Тогда войне был всего год. Сейчас эта дата приобрела монструозный масштаб, сравнимый с тем, что в советской историографии называлось Великой Отечественной войной. Как вы, Александр, переживаете эту дату? Это безумное количество дней и ночей, в течение которых Украина продолжает стоять и бороться против агрессии.

— Наверное, лучше всех сказал об этом Зеленский, когда назвал происходящее “днем сурка”. Все помнят американский фильм, где каждый день повторяется одинаково и нет движения ни вперед, ни назад. Конечно, это не совсем так: событий происходит множество, но главное — мир по-прежнему недоступен.

Как я к этому отношусь? С огромным сочувствием. Мне, чтобы ориентироваться в жизни, необходима историческая аналогия. Я не могу жить без истории. Для меня нынешняя украинская трагедия напрямую связана с одной из самых важных страниц ХХ века — “Блицем” в Лондоне в 1940 году, когда Англия в одиночку сражалась с фашизмом и нацизмом, с Германией, в то время как Россия и Германия были союзниками.

Больше всего в этой истории меня трогает героизм будней. И именно его я вижу сегодня в Украине. Несмотря ни на что — несмотря на садизм российских властей, армии, саму агрессию, украинцы живут так, будто жизнь продолжается в нормальных условиях.

Я внимательно слежу за страницей журналистки Вероники Бегун в Facebook. Она пишет, что в Киеве все плохо, ужасно: нет тепла, нет электричества. И при этом — продают цветы. И вот это “продают цветы”, мне кажется, говорит о том, что украинцы навсегда оставили то место, которое занимали до войны. Они заслужили место в Европе, в цивилизации. С каждым шагом Украина движется на Запад, а Россия — отступает к варварству. 

— Как это возможно: страна, значительная часть которой находится в вечной мерзлоте, страна, где прекрасно знают, что такое холод и что такое блокадный холод Ленинграда, — и именно этот способ они выбирают на четвертую годовщину полномасштабного вторжения?

— Нужно вспомнить Ленинградскую блокаду. Потому что то, что происходит в Киеве, действительно напоминает эти черные страницы истории. Вы помните выражение “генерал Мороз” — лучший генерал в российской истории. И вот этим “генералом Морозом” сегодня пугают киевлян, пугают украинцев. Более того — они наслаждаются тем, что происходит. Я вижу в этом садизм.

Потому что убийство стариков, женщин, детей, больных никак не помогает войне на фронте. То, что они не могут сделать на фронте, они делают в тылу. Это для них обычное дело. Они не жалеют ни своих, ни чужих.

Вы спрашиваете, как это возможно. А как возможно, что сотни тысяч русских погибли, и никто об этом не жалеет? Нет никого, кто бы кричал, что это недопустимо. Я понимаю, что кричать опасно — за это дают чудовищные сроки.

Я жил в советское время. Тогда такого не было. Но мы не знаем, как люди относятся к происходящему сейчас: в тоталитарной стране не может быть достоверной статистики. Я догадываюсь, что большинство просто старается не думать, не слышать, не видеть. Так было и с Бучей: мне говорили, что никакой Бучи не было, потому что “не может быть”, чтобы русские были садистами. Так, конечно, проще жить. Но этого не простят.

Вот именно холодоморы не простят. Хорошее слово кто-то придумал. Как не простили голодомор, так не простят и холодоморы. Украина уже никогда не вернется назад — что бы ни произошло, чем бы ни закончилась война, какими бы ни были изменения границ и территорий. Это уже неважно по сравнению с главным — украинцы навсегда порвали с “русским миром”.

Они будут жить в Европе, они будут частью цивилизации. И это уже победа. Именно так я отношусь к четвертой годовщине войны.

О демократии, тирании и стремлении к независимости

— В этом году для США юбилей — 250 лет. Большая дата. С какими мыслями вы к ней приходите? И можно ли рассматривать инициативы Трампа как своего рода “юбилейные подарки” стране?

— 250 лет — это не то же самое, что 800 лет Франциску Ассизскому. Это 250 лет республике с самой старой из действующих конституций. Как однажды сказал Оскар Уайльд, молодость Америки — самая старая новость в мире. И это правда.

Трамп — временное явление. Я верю в институты. Да, они страдают, но не в первый раз. Америка до сих пор считает себя экспериментом, и это ключевое слово. Идея демократии была радикально новой в момент основания страны. Эксперимент продолжается, и Америка способна перемалывать крайности именно за счет институтов.

Черчилль говорил, что американцы сначала исчерпывают все неправильные пути, а потом выбирают правильный. Так они выиграли и холодную войну, победив коммунизм. Третья мировая война не состоялась именно потому, что Америка сумела переломить коммунизм. Поэтому я смотрю на происходящее с надеждой.

— В России активно ставят памятники Сталину. Филолог Гасан Гусейнов пишет, что язык российского режима по-прежнему остается языком Сталина — хамским, грубым, агрессивным. Вы согласны?

— Сталину так и не устроили настоящих похорон. Если Гитлера похоронили, то Сталина — нет. Поэтому все эти явления не новы. Еще в 1990-е годы я слышал, как говорили: если приложить ухо к земле в Волжской степи, можно услышать, как идет Сталин.

Сталин — самая популярная историческая фигура. И Гусейнов, конечно, прав. Но я бы сказал, что этот язык уходит еще глубже — к Ивану Грозному. Эта линия тянется давно. 

Люди говорят: мы бедные, слабые, у нас сортир во дворе, но у нас был Сталин, которого все боялись. Это заимствованное чувство силы, которого нет. И это многое объясняет в фигуре Путина.

— В странах Балтии сегодня ощущается напряжение и тревожное ожидание. Это естественное состояние?

— Сейчас отмечается 35-летие латвийских баррикад — момента, когда Латвия отстояла независимость. Тогда латыши и русские объединились, и появилась идея: есть не латыши и русские, а латвийцы. Маленькая страна смогла противостоять гиганту — России — и победить.

Латвия отстояла свою независимость, отстояла свое место в Европе — именно так я это понимаю. И русские вошли в Европу вместе с латышами, они стали частью Европы. Это не значит, что нет конфликта, это не значит, что нет обид. Русские наверняка ждали гораздо большего от Латвии, когда защищали ее независимость, чем получили. Но это уже вопрос политики.

Все страны живут с нерешенными проблемами — скажем, Бельгия. Но главное в другом: Латвия выскочила из российской орбиты. Она отбилась от того, чтобы быть частью России.

Что бы не происходило в Латвии, это уже будет история Европы, а не история империи зла. Этот пример, по-моему, очень показательный. Именно это сейчас происходит в Украине. И я горжусь этим.

“Осмысление такой войны неизбежно”

— Если говорить о литературе: появилось ли что-то, что вас по-настоящему впечатлило?

— Сейчас время документального кино. Художественное кино подводит итоги позже. То же самое и с литературой. Сегодня — время поэзии. Я каждый день читаю стихи об Украине. Это телеграмма чувств, мгновенная реакция. Война породила новые поэтические формы.

Поэзия возможна и после Освенцима, и после Бучи. Потому что стихи — как скальпель: они вскрывают нарывы. Проза придет позже, как пришла после Первой мировой. Будут книги, будут фильмы. Осмысление такой войны неизбежно.

— Freedom Letters (независимое издательство неподцензурной литературы, — ред.) издает ваше собрание сочинений. Расскажите об этом проекте.

— Я стал иностранным “агентом” — как когда-то мой дед, расстрелянный в Киеве в 1938 году. Мои книги перестали продаваться в России. И тогда я решил подвести итоги: собрать лучшее, отредактировать, посмотреть на тексты с высоты прожитых лет.

Издатель Георгий Урушадзе сделал потрясающую работу: тексты проходят несколько корректур, сверяются цитаты с оригиналами. Эти книги продаются по всему миру. 

Русское зарубежье снова становится очагом культуры. Для него, по сути, и был собран этот пятитомник. Третий том уже в работе.

Читайте также: 

Кирилл мечтает о теократии, в этом смысле Иран для него — идеал: интервью с архимандритом Говоруном

Украина сегодня — это энергия жизни, а не выживания: интервью с режиссером Владиславом Троицким