Россия не успевает восстанавливать нефтепереработку после ударов ВСУ: что будет дальше, рассказали эксперты

В ноябре 2025 года Силы обороны Украины не менее 14 раз нанесли удары по нефтеперерабатывающим объектам страны-агрессора, подсчитали журналисты Bloomberg. В декабре интенсивность атак не снизилась: под огнем ВСУ продолжают оставаться ключевые российские нефтеперерабатывающие заводы и объекты нефтяной инфраструктуры.

Рекордные потери нефтепереработки: Россия не успевает восстанавливать НПЗ после атак ВСУ

В ночь на 14 декабря Силы обороны Украины поразили Афипский нефтеперерабатывающий завод в Краснодарском крае — один из крупнейших в регионе. Предприятие выпускает бензин, дизельное топливо, мазут, вакуумный газойль и серу, а его проектная мощность превышает 6 млн тонн переработки в год. Из-за стратегического значения Афипский НПЗ уже неоднократно становился целью украинских беспилотников.

В ту же ночь ВСУ нанесли удар по нефтебазе “Урюпинская” в Волгоградской области. По данным СМИ, на нефтебазе “Альфаойл” расположены 18 резервуаров. Объект принимает нефтепродукты от поставщиков, занимается их хранением и последующей отгрузкой клиентам.

Силы обороны Украины также атаковали военные цели на временно оккупированных Россией территориях. Об этом сообщили в Генеральном штабе ВСУ. В Донецкой области под ударами оказались станции радиоэлектронной борьбы, два пункта управления подразделений и радиолокационная станция “Имбирь”.

“На временно оккупированных территориях Запорожской области под удары попали зенитный ракетный комплекс “Тор-М2” и вражеская лаборатория беспилотных комплексов. Кроме того, на временно оккупированной территории украинского Крыма наши воины поразили две базы ГСМ, радиолокационную станцию “Каста-2Е2″ и дорогостоящий элемент для систем ПВО С-300/С-400 — радиолокационную станцию 96Л6Е”, — заявили в Генеральном штабе ВСУ.

Ранее, в ночь на 12 декабря, подразделения Сил обороны Украины поразили мощности НПЗ “Славнефть-ЯНОС” в Ярославской области. В результате удара на территории предприятия вспыхнул масштабный пожар.

“Это один из крупнейших НПЗ оккупантов, который способен перерабатывать от 15 млн тонн нефти и нефтяного конденсата в год. Задействован в обеспечении вооруженных сил российских захватчиков”, — отметили в Генштабе ВСУ.

После атаки украинских беспилотников остановил переработку нефти Сызранский НПЗ в Самарской области. Об этом сообщает Reuters со ссылкой на источники.

“Источники сообщили, что беспилотники поразили установку первичной переработки нефти CDU-6, которая является основным оборудованием, также подвергавшемся атакам беспилотников в августе и потребовавшем двухнедельного ремонта. Один из источников сообщил, что последние ремонтные работы могут продлиться около месяца. В прошлом году завод произвел 800 тыс. тонн бензина, 1,5 млн тонн дизельного топлива и 700 тыс. тонн мазута”, — говорится в публикации Reuters.

Кроме того, 11 декабря после атаки беспилотников прекратила работу российская нефтедобывающая платформа в Каспийском море — это стало первым поражением объекта нефтедобывающей инфраструктуры РФ в этом регионе. Уже на следующий день, 12 декабря, был нанесен повторный удар, в ходе которого пострадали сразу две платформы. По данным Службы внешней разведки Украины, на фоне регулярных атак объемы переработки нефти в России опустились до минимальных значений как минимум за последние пять лет.

Восстанавливать нефтеперерабатывающие мощности страна-агрессор не успевает из-за новых ударов беспилотников. Ситуацию усугубляет отсутствие доступа к западным комплектующим и оборудованию на фоне санкций. В результате крупнейшие российские энергетические компании не способны полностью удовлетворить спрос на бензин внутри страны. Дефицит топлива фиксируется в большинстве регионов РФ, а, по данным поставщиков, с начала года цены на топливо выросли на 40–50%.

Нефтяной фронт: атаки ВСУ бьют по бюджету и логистике России — оценки экспертов

Почему удары по российским НПЗ стали системными и не снижаются даже в декабре?  Успевает ли Россия восстанавливать нефтеперерабатывающие мощности после атак ВСУ? Как атаки на НПЗ, нефтебазы и платформы отражаются на бюджете и логистике РФ? Превратились ли удары по энергетической инфраструктуре в реальное дополнение к санкциям? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДОМ искали ответы: 

• Владислав Селезнев, военный эксперт; 
• Сергей Братчук, спикер Украинской добровольческой армии; 
• Валерий Боровик, председатель правления Альянса “Новая энергия Украины”, основатель компании-производителя оборонной продукции First Contact, участник боевых действий.   

ВЛАДИСЛАВ СЕЛЕЗНЕВ: Армия РФ может защищать от ударов только Москву, а не всю страну

— Проекты “Мидлстрайк” (MiddleStrike) и “Дипстрайк” (DeepStrike) в исполнении украинских Сил обороны дают результат. Когда эта история только начиналась, я был среди тех скептиков, военных экспертов, которые утверждали, что, возможно, не совсем рационально уничтожать вражескую оборонную промышленность либо объекты нефтепереработки или газотранспортной инфраструктуры. Но, как оказалось, я ошибался.

Совершенно очевидно, что выхолащивание соответствующих возможностей Российской Федерации в части наполнения ее бюджета, львиная доля которого направляется на обеспечение так называемой СВО, — это хорошая и эффективная история. И то, что в настоящее время мы имеем возможность наносить удары нашими дронами и нашими ракетами на достаточно большие расстояния, более тысячи километров, — это, безусловно, очень важный фактор.

Ведь противник, имея достаточно мощную и многоуровневую систему противовоздушной и противоракетной обороны, вынужден концентрировать основные ее элементы в районе Москвы и Подмосковья, в Ленинградской области, в районе Санкт-Петербурга. Если мы говорим об оккупированных территориях, то это, соответственно, территория временно оккупированного Крымского полуострова и район Керченского моста. Именно эти объекты и территории для противника являются приоритетными в части их защиты от наших дронов и ракет.

При этом на территории РФ система противовоздушной обороны закрыта не настолько эффективно и надежно, что открывает для нас определенное окно возможностей.

Взрывы в Чебоксарах являются этому ярким подтверждением. Пока еще нет верифицированной информации, что именно и где именно горело на территории Чувашии, но очевидно, что наши дроны, как правило, направляются на объекты российской военной промышленности, объекты военной инфраструктуры и другие военные объекты, а также на объекты нефтеперерабатывающей или газотранспортной структуры Российской Федерации. Это, соответственно, аукнется в перспективе и в плане снабжения и обеспечения российской армии, и в плане логистических проблем, которые со временем будут у россиян только нарастать.

Давайте вспомним историю, связанную с системными ударами по территории Кавказского побережья РФ, на берегу Черного моря, в районе Туапсе и Новороссийска. В результате этих ударов россияне испытывали серьезные проблемы с поставками нефтепродуктов в достаточном количестве для обеспечения действий российской группировки, которая длительное время находилась на юге Запорожской и на юге Херсонской области.

Да, в настоящее время этот участок фронта также пришел в движение, но, полагаю, если бы не наши превентивные удары по энергетической системе РФ на юге страны, эти атаки в исполнении российской армии произошли бы значительно раньше.

СЕРГЕЙ БРАТЧУК: Каждый удар по НПЗ в России — это тяжелая работа разных структур

— Военно-промышленный комплекс РФ является колоссом на глиняных ногах. И Силы обороны делают все для того, чтобы эти критические предприятия российского ВПК перестали работать. Я уже не говорю об НПЗ. 

Это не простая работа. Это тяжелая боевая работа, и не только мужская, — работа многих структур. И мы видим, как экономика России такими ударами все-таки подтачивается. Очевидно, что это уже не дает России прежних возможностей.

Но при этом складывается впечатление, что россияне сегодня в определенной степени идут ва-банк. Ведь одной пехотой тоже можно воевать, но насколько долго?

ВАЛЕРИЙ БОРОВИК: Россияне видят украинские успехи и понимают, что им не хватает ПВО

— Не все повреждения приводят к остановке переработки нефти или к полной остановке предприятия. Поэтому сначала проводится доразведка: после удара в очередной раз проходят спутники, фиксируются повреждения, анализируются все фотографии и видео. Очень хорошо помогают и сами россияне, которые там все это снимают.

Все это анализируется, после чего даются выводы и аргументация, почему нужно ударить еще раз или, наоборот, не нужно, и стоит перейти к другому объекту.

Оценка должна быть очень скрупулезной. Поэтому, если уже говорится о 20-25-30% уменьшения поставок энергоносителей на рынок России, если рост цен продолжается и эта работа идет дальше, то можно сказать, что она эффективно влияет и по сути дополняет реальные санкции, которые мы производим и реализуем по отношению к России как стране-агрессору.

Поэтому вместе с ударами по танкерам, которые находятся под санкциями, но, тем не менее продолжают плавать и перевозить нефть, вместе с ударами по логистической инфраструктуре, происходят и такие эпизоды, как приостановка перевозки топлива по железной дороге в Крыму. Значит, удар был хорошим — по движущемуся поезду.

В результате логистические цепочки нарушаются, соответственно, повреждаются и выходят из строя производственные мощности. Все это в комплексе приводит к уменьшению возможностей у России продолжать войну, хотя эти возможности у нее все еще есть и они пока достаточные.

Война — это, наверное, самая большая экологическая катастрофа, которую мы сейчас наблюдаем. И поэтому те удары, что наносила Россия, и те удары, что мы, к сожалению, тоже наносим, приводят к совершенно ненужным последствиям для этой планеты и для людей, которые могли бы жить в мирном сосуществовании. Но мы выживаем, нас уничтожают. Поэтому, к сожалению, мы вынуждены совершать такие удары.

Так, когда я был командиром подразделения ударных дронов, мы очень внимательно выбирали маршруты пролета дронов, чтобы не пролететь над детским садиком — даже над российским детским садиком, над какими-то большими жилыми домами. Мы делали это для того, чтобы бить именно по военной и стратегической инфраструктуре, которая поддерживает войну. В какой-то мере, наверное, и экологические факторы тоже учитываются. Но, честно скажу, не на первом месте, потому что, к сожалению, мы должны защищаться и выживать. 

Украине не нужно сверхмощное оружие для дальних ударов. Оно может быть менее мощным, но его должно быть много — так, как это реализовано с дронами. Хотя есть и такие ракеты, как “Сапсан”, такие комплексы.

У нас есть еще “Дальний Нептун” и простой “Нептун”, развивается “Фламинго”. Мы будем видеть статистику попаданий этих комплексов. В любом случае это хороший шаг вперед, независимо от решений о том, по каким объектам наносить удары на территории противника.

Конечно, россияне видят наши проблемы и наши успехи в отражении их “дипстрайков” и дальних дронов. Поэтому они понимают, что им нужны понятные системы ПВО, системы обнаружения и сопровождения целей, радары, визуальное сопровождение, системы с искусственным интеллектом, — все это им нужно. Я думаю, что в этом плане они тоже размышляют.

Система обороны Украины перестраивается на уничтожение антидронами. И я думаю, что россияне тоже будут думать, как это делать, и будут это делать. 

Читайте также: Империя на износ: почему война против Украины разрушает Россию