Вчера в 22:40
Президент США Дональд Трамп выдвинул Ирану новый ультиматум и вновь призвал Тегеран заключить сделку по ядерной программе. Заявление он опубликовал в социальной сети Truth Social на фоне усиления военного присутствия США на Ближнем Востоке. Параллельно в Евросоюзе обсуждают возможность признания Корпуса стражей Исламской революции Ирана террористической организацией.
Трамп допускает новый удар по Ирану, Евросоюз расширяет санкции
По словам Трампа, любые переговоры с Ираном должны предусматривать полный отказ от ядерного оружия. Он предупредил, что окно возможностей для соглашения быстро закрывается.
Американский лидер также заявил, что к берегам Ирана направляется крупная военно-морская группировка США во главе с авианосцем USS Abraham Lincoln (“Авраам Линкольн”). По его словам, флот готов оперативно и жестко выполнить поставленные задачи в случае применения силы. Трамп напомнил и об американской операции в Венесуэле по захвату диктатора Николаса Мадуро.
“Надеюсь, Иран быстро сядет за стол переговоров и заключит справедливую и равноправную сделку без ядерного оружия — сделку, выгодную для всех сторон. Время на исходе, это действительно имеет решающее значение. Следующая атака будет намного хуже!” , — написал Трамп в Truth Social.
21 июня 2025 года США нанесли удары по трем крупнейшим ядерным объектам Ирана — заводам по обогащению урана в Фордо, Натанге и Исфахане. С января 2026 года Вашингтон дополнительно усилил свое военное присутствие в регионе на фоне обострения отношений с Тегераном.
28 января CNN сообщило, что Трамп рассматривает возможность нового масштабного удара по Ирану после того, как предварительные контакты между Вашингтоном и Тегераном по ограничению ядерной программы и производства баллистических ракет не дали результата. При этом, по словам министра иностранных дел Ирана Аббаса Аракчи, Тегеран не инициировал последние переговоры и не ведет прямых контактов с США из-за звучащих угроз, хотя консультации через посредников продолжаются.
Соединенные Штаты Америки переводят давление на Иран в практическую плоскость. Американский президент Дональд Трамп поручил своей команде подготовить варианты быстрых и решительных военных действий против Тегерана — без втягивания США в затяжную региональную войну. Об этом сообщает The Wall Street Journal.
Речь идет о сценариях, которые могли бы нанести режиму ощутимый ущерб и заставить его пойти на уступки, прежде всего в вопросе ядерной программы. Среди обсуждаемых вариантов — как масштабные авиаудары по объектам Корпуса стражей Исламской революции, так и точечные удары с возможностью дальнейшей эскалации.
Тем временем министры иностранных дел стран ЕС согласовали санкции против трех десятков физических и юридических лиц в Иране в ответ на жестокое подавление антиправительственных протестов. Под санкции попали члены правительства, прокуроры, руководители полицейских подразделений и Корпус стражей Исламской революции.
В ответ на санкции ЕС Тегеран признал армии стран Европы террористическими организациями.
Спикер иранского парламента Мохаммад Багер Калибаф заявил, что европейцы приняли решение, “которое противоречит интересам их народов, слепо подчиняясь американцам”. По его словам, решение о признании армий стран Европы “террористическими организациями” принято в соответствии со статьей 7 закона о контрмерах.
Сделка, протесты или удар от США: какие сценарии остались у Ирана
Что на самом деле стоит за ультиматумом Дональда Трампа Ирану — попытка сделки или подготовка к силовому сценарию? Насколько реален военный удар США по Ирану и готов ли Вашингтон идти дальше точечных акций давления? Почему смена режима в Тегеране может ослабить не только Иран, но и Россию? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДOM искали ответы:
- Игорь Петренко, доктор политических наук;
- Катерина Одарченко, политтехнолог;
- Вячеслав Лихачев, востоковед;
- Михаэль Бородкин, востоковед, главный редактор сайта и Тelegram-канала Oriental Express.
ИГОРЬ ПЕТРЕНКО: С падением Ирана ослабнет и режим Путина
— Я бы назвал это стратегической неопределенностью. То есть США точно понимают, что с Ираном нужно что-то делать, но по какому именно сценарию идти, еще не определились. Обсуждаются разные варианты: нанесение авиаударов, попытка физической ликвидации самого Хаменеи либо даже использование какого-то наземного компонента.
Трамп очень хотел успеть в разгар, скажем, протестов, чтобы дать им больше шансов на успех, но этого не случилось. В итоге Корпус стражей Исламской революции достаточно жестко купировал все эти протесты. Сейчас же массовые удары по Ирану вряд ли приведут к их возобновлению, поскольку подобные действия все равно воспринимаются как внешняя угроза — американское присутствие, американская атака.
Да, в таком случае будет страдать сам режим, которого многие не любят, но при этом речь идет о государстве как таковом. В этом и заключается определенная проблема и сложность.
Самый лучший сценарий для Трампа, безусловно, состоял бы в том, чтобы Иран сейчас пошел на уступки и заключил новое ядерное соглашение со всеми требованиями — теми самыми пятью пунктами, которые выдвигает Трамп. Для него это был бы идеальный сценарий. Но для самого режима он далеко не идеален.
Во-первых, режим не пользуется поддержкой собственного народа. Во-вторых, отголоски 12-дневной войны, а также ощущение слабости иранского режима и государства в противостоянии с Израилем и США до сих пор сохраняются в общественном сознании. И идти сейчас на очередной прогиб в условиях ослабленного положения режима и его восприятия — это, вероятно, может привести к очень плохим последствиям для него самого. Возможно, не в краткосрочной перспективе, но я думаю, что это станет одним из последних гвоздей в гроб этого режима.
Иран и Россия подписали договор о стратегическом сотрудничестве, взаимной поддержке и фактически о чем-то вроде совместной обороны. Однако подобное соглашение ранее было подписано и с Венесуэлой. Как мы видим, Мадуро это не слишком помогло. Очевидно, что Российская Федерация на сегодняшний момент не располагает достаточными ресурсами для ощутимой помощи своим партнерам.
Да, определенные вложения в Иран делались — с точки зрения закупки вооружений, поставок отдельных товаров. Россия получала от этого свою выгоду. Было много громких заявлений, но дальше заявлений эта ситуация, по сути, никуда не продвинется.
Двенадцатидневная война это достаточно четко показала. Вряд ли можно говорить о том, что это было несерьезное нападение или какой-то символический удар. Это было ощутимое ослабление. Мы понимаем, что путинский режим, по сути, получил от иранского режима практически все, что хотел: и “Шахеды”, и определенные виды вооружений, и другое. При этом Иран и Россия совместно помогают обходу санкций. Иран в этом смысле является специалистом и выступает в том числе как транзитная территория, оказывая помощь и поддержку.
Если режим в Иране все же падет, это можно будет рассматривать как фактор ослабления и РФ.
Но здесь, опять же, все будет зависеть от того, насколько Соединенные Штаты Америки будут готовы далеко зайти в вопросе свержения самого режима в Иране.
Путин, безусловно, не будет делать резких движений — из-за отсутствия ресурсов и из-за необходимости поддерживать диалог с Трампом. Он понимает, что Трамп — это его своеобразная соломинка, которая может помочь ему максимально комфортно выйти из ситуации войны с Украиной, возможно, даже получить максимум и быстро вернуться к условно нормальной торговле.
Поэтому мы и видим отсутствие конкретных решений, а лишь общие заявления со стороны РФ в духе “мы за мир, за все хорошее”. Но никаких реальных действий, разумеется, не последует. Любые реальные шаги или даже жесткое слово в поддержку иранского режима будут крайне негативно восприняты Трампом. Путин это прекрасно понимает и предпочитает не рисковать. Очевидно, он не будет активно вмешиваться и просто будет наблюдать за развитием ситуации.
КАТЕРИНА ОДАРЧЕНКО: Россия для Ирана не союзник-спасатель, а покупатель
— Спецоперация от США в Иране, в принципе, возможна. Есть некая аналогия с Мадуро, и очевидно, что ее пытаются применять. Марко Рубио об этом напрямую не говорит, но, тем не менее, говорит о таком тренде.
Но есть и второй вопрос: после режима Хаменеи кто будет следующим? Лидер, в целом, не молод, и очевидно, что в период его правления смены повестки ожидать не стоит. Под сменой повестки я имею в виду то, чего ожидают многие западные партнеры: признание Ираном Израиля, смену внешнеполитической риторики, которую Иран абсолютно прозрачно демонстрирует на всех международных площадках, где присутствует, а также демократизацию внутри страны. Этого мы тоже не наблюдаем в связи с достаточно жестким подавлением протестов и убийствами собственного населения. Поэтому ожидать такого эффекта не стоит.
Следующий режим — будет ли это режим или уже набор лидеров, будет ли он иным? Насколько я знаю, в США идут большие дискуссии.
Посмотрите на аналогию с Сирией. По Сирии США вмешались. И несмотря на то, что новые лидеры ранее также официально считались связанными с террористическими организациями, они выстроили определенную связь с Соединенными Штатами. Достигли ли они успеха внутри страны — большой вопрос, но, тем не менее. И что интересно: Россия никак не помогала режиму в Сирии, кроме каких-то статей и риторического элемента.
То же самое было и с Венесуэлой. Россия также не помогала режиму Мадуро военным путем, помимо риторики. Хотя, в принципе, это были союзники РФ.
Поэтому я думаю, что таких активных атак сейчас не происходит: режим может смениться достаточно скоро просто из-за возраста лидера — без прямого, публичного вмешательства со стороны США. Хотя я знаю, что в эти дни проходят консультации Белого дома и Госдепартамента (Department of State) с разведкой Израиля и Саудовской Аравии. То есть наверняка они обсуждают внутреннюю ситуацию в Иране, и я могу предположить, что это одна из тем встреч.
Ряд стран, в том числе монархий, где ислам является официальной религией, поддержали этот план, потому что, во-первых, Израиль может быть торговым партнером, а через него торговым партнером становятся Соединенные Штаты. Во-вторых, эти страны заинтересованы совместно с Соединенными Штатами продавать нефть. Это укладывается в план Трампа по регулированию цен на нефть, а это связано и с вопросом Украины, и с давлением на РФ. Потому что себестоимость добычи в РФ намного выше, чем себестоимость аналогичного барреля в арабских странах.
Но если будет понимание с неким новым режимом в Тегеране или с новой властью, то, конечно, будут обсуждаться и вопросы Израиля, и вопрос либерализации внутри Ирана. По идее, изменения возможны, и часть общества их может принять. Но будут ли эти изменения радикальными — так, что Иран завтра станет “штатом Мэриленд”, конечно, нет.
Активной военной кампании сейчас не происходит, и даже спецопераций, потому что, возможно, изменения могут произойти внутренним способом — после протестов и из-за внутренних процессов в Иране.
ВЯЧЕСЛАВ ЛИХАЧЕВ: Ормузский пролив — главный экономический рычаг Ирана
— Пока этот ультиматум не стоит расценивать как некую поворотную точку, после которой в течение, условно, 24-48 часов будет достигнуто соглашение или начнется война. Если посмотреть на требования, которые выдвинула администрация Белого дома к Ирану, то на самом деле это те же самые требования, что обсуждались еще прошлой весной, когда предпринималась попытка активизации американо-иранского диалога. Тогда это ни к чему не привело: произошла июньская война, затем прошло еще полгода, произошли протесты, Соединенные Штаты начали стягивать силы в регион, и снова обсуждаются те же самые вопросы.
То есть ничего принципиально нового пока не прозвучало, и каких-то принципиально новых решений тоже пока не просматривается. Иран продолжает свою риторику, Соединенные Штаты продолжают свою риторику, ситуация в регионе нагнетается.
Относительно вероятности вооруженного конфликта сказать сложно, потому что, как мы все понимаем, решение зависит от человека, который сделал свою непредсказуемость политической стратегией, — президента Соединенных Штатов Дональда Трампа. Никто не знает, что сделает Дональд Трамп и, возможно, еще и сам Дональд Трамп не знает, что он сделает.
Военная опция имеет свои плюсы и минусы для Соединенных Штатов. Важно понимать, что ракетно-бомбовым ударом или даже длительной военной эскалацией невозможно сместить режим. Это сейчас в Белом доме понимают. И готовы ли они пойти на демонстрацию силы, которая не приведет к кардинальному изменению характера государственности Ирана, — большой вопрос. Не факт, потому что такую операцию будет сложно продать избирателям как быструю и блестящую победу, как это произошло, например, в случае с Мадуро в Венесуэле.
Готов ли Трамп ввязываться в длительную войну? Скорее всего, нет. И не только потому, что сложно будет предъявить избирателям очевидную победу, но и потому, что это приведет к негативным экономическим последствиям.
Если иранский режим будет загнан в угол и решит действовать ва-банк, Иран будет готов атаковать инфраструктуру добычи и транспортировки нефти в соседних арабских странах. В случае, если они предоставят воздушное пространство для американских самолетов или будут сбивать ракеты, которые Иран может запускать по американским объектам или по Израилю. Иран уже объявил, что будет рассматривать соседние государства как законные цели для атак. Очевидно, что удары будут наноситься не только по военным, но и, вероятно, в первую очередь по экономическим объектам.
Иран обладает достаточными техническими возможностями для блокирования Ормузского пролива — узкого горлышка Персидского залива, которое с помощью дронов и ракет он может контролировать неделями, а то и месяцами интенсивных боевых действий. Это коридор, по которому транспортируется примерно треть мирового объема нефти, поставляемой морем. Такая блокада неизбежно приведет к росту цен как на мировых рынках, так и на бензоколонках в Соединенных Штатах. Это напрямую ударит по кошельку избирателей, а накануне осенних промежуточных выборов Дональду Трампу это совершенно не нужно.
Мы уже видели, что и Иран, и Соединенные Штаты способны демонстрировать такую сдержанность. Например, иранский ответ на американскую бомбардировку ядерных объектов в июне был чисто символическим: удар по пустой военной базе, заявление о собственной победе, и на этом все закончилось. Такая возможность сохранить опцию провозглашения победы без существенного ущерба и без длительной конфронтации может устраивать обе стороны.
Еще одна возможная опция — не наносить масштабный удар по самому Ирану, а блокировать побережье и пресекать контрабанду иранской нефти, как это происходило месяцами в Венесуэле накануне операции по аресту Мадуро.
Это было бы, пожалуй, самым разумным шагом: он не дал бы Ирану повода атаковать арабские страны, серьезно ударил бы по иранской экономике, немного разозлил бы Китай как основного, если не единственного, покупателя иранской нефти и углубил бы кризисные явления, которые уже привели к протестам. Такой режим постепенного удушения экономики Ирана и ослабления его способности финансировать ракетные программы и поддержку террористических группировок был бы наиболее логичным, но у него есть серьезный медийный минус — его сложно быстро продать как яркую победу. А для Дональда Трампа медийный эффект во всей этой истории играет крайне важную роль, поэтому не факт, что он выберет именно этот путь.
Что касается влияния американо-иранских перипетий на геополитическую безопасность, цены на нефть и глобальную логистику, то оно может быть весьма существенным. В случае резкого роста цен на нефть выиграет Россия, но это точно не то, в чем заинтересован остальной мир. При отсутствии глобальной эскалации эффект может быть менее заметным, однако блокада контрабанды нефти и пресечение торговли с помощью теневого флота ударят по китайской экономике, привыкшей к дешевой иранской нефти. Ослабление Ирана неизбежно будет означать и ослабление России — в силу их экономических и военно-промышленных связей. Немедленного эффекта мы не увидим, но в перспективе года он станет заметным.
В целом же постоянное нагнетание и демонстрация готовности применить силу серьезно расшатывают архитектуру мировой безопасности. Это еще один регион, где проявляются глобальные тектонические сдвиги в международной системе, когда сильному достаточно собственной силы, чтобы ее применять. Это принцип, который Дональд Трамп не только транслирует, но и своим примером показывает как допустимый.
Такой подход может негативно сказаться и на ситуации вокруг Китая и Тайваня, и на других потенциально горячих точках планеты. Возможность внезапно начать войну в любой момент и по любому поводу оказывает крайне разрушительное влияние на глобальную безопасность, особенно когда ее демонстрируют страны, которые по инерции все еще воспринимаются как гаранты мирового порядка, но де-факто становятся дестабилизирующим фактором.
Отдельный вопрос — сообщения израильских СМИ о том, что Иран якобы получил от России передовые ракетные технологии. Речь идет о гиперзвуковых ракетах с тяжелыми боевыми частями, предназначенных для поражения кораблей. Комментировать это сложно, поскольку достоверных подтверждений обмена технологиями никто не представил.
У Ирана есть собственные достаточно развитые ракетные технологии, основанные на западных и китайских компонентах. Я не уверен, что Ирану жизненно необходимы российские ноу-хау для создания нового оружия в условиях отсутствия современной боевой авиации и невозможности вести полномасштабную конвенциональную войну.
Иран сделал ставку на ракетную программу и добился в этом определенных успехов. Мы видели, что даже одну из лучших в мире систем ПВО — израильскую — некоторые иранские ракеты смогли преодолеть, пусть и поражая в основном гражданские объекты.
Поэтому Иран способен производить подобные ракеты самостоятельно, хотя интерес к российским технологиям у него, безусловно, есть. При этом я не уверен, что Россия готова передавать Ирану действительно критически важные технологии, которые она использует сама.
МИХАЭЛЬ БОРОДКИН: Иран способен только пугать партнеров США
— В конвенциональном военном отношении Иран — очень слабая держава. Да, у них есть некоторое количество баллистических ракет дальнего радиуса действия, которые теоретически способны долететь, например, до Израиля, но этих ракет сейчас значительно меньше, чем было, скажем, на 12 июня 2025 года. Более того, у них еще сильнее сократилось количество пусковых установок. Что касается беспилотного потенциала Ирана, во время так называемой двенадцатидневной войны иранцы запустили в сторону Израиля примерно тысячу беспилотников. К цели долетел один из тысячи — все остальное было сбито. Это очень наглядно показывает реальную эффективность их армии.
Единственное, что Иран реально может делать, — это пугать арабских соседей, союзников США: Саудовскую Аравию, страны Персидского залива, возможно, Ирак. Цель — заставить их надавить на Вашингтон и убедить отложить удар. Я думаю, что в Россию они ездили ровно за этим же. О военной помощи речи не идет — Россия объективно не в состоянии ее оказать.
Все российские военные ресурсы сосредоточены на украинском фронте, перебрасывать ракеты или какие-то серьезные системы в Иран они просто не могут. Скорее всего, расчет был на то, что Путин сможет позвонить в Белый дом и как-то повлиять на Дональда Трампа. Насколько эти надежды оправданы — вопрос отдельный.
Иран, чувствуя угрозу своему существованию, может начать бить по всем подряд — через хуситов в Йемене, через иракские группировки по нефтяной инфраструктуре Саудовской Аравии, ОАЭ, Бахрейну. Американцы разворачивают там средства ПРО. С другой стороны, Эр-Рияд опасается и возможного падения иранского режима. Если нынешний режим рухнет и на его место придет более адекватная, прозападная власть, будут сняты санкции, восстановится сотрудничество в сфере безопасности. До 1979 года Иран сотрудничал и с США, и с Израилем. Это будет очень сильное государство с колоссальным ресурсным и человеческим потенциалом, а такой соперник Саудовской Аравии тоже не нужен.
Читайте также: Сделка сделок: значение соглашения о свободной торговле между Индией и ЕС проанализировали эксперты
Скачивай приложение FREEДОМ в Google Play и App Store
Не пропусти наши видео на YouTube-канале FREEДОМ
Если заблокирован доступ к сайту и соцсетям FREEДОМ — алгоритм действий
