Откровенно о войне, мобилизации и реформах: большое интервью Александра Сырского

Украина уже не только сдерживает давление России, но и постепенно перехватывает инициативу за счет сочетания обороны и локальных наступательных операций. Так главнокомандующий ВСУ Александр Сырский описывает текущий этап войны. 

По его словам, несмотря на численное и ресурсное превосходство РФ, украинская армия вынуждает противника адаптироваться к своим действиям, срывая его планы и перераспределяя силы на уязвимые направления. Ключевую роль в этом играют технологическое преимущество, массовое применение дронов, более качественная подготовка военных и ставка на истощение противника. При этом Сырский подчеркивает, что война остается крайне динамичной, а стратегическая цель ВСУ — не только удержание позиций, но и создание условий для масштабных наступательных операций в будущем. 

Большое интервью главнокомандующего ВСУ — в эфире телеканала FREEДOM. 

https://www.youtube.com/watch?v=MI1j4z4w444

Наши силы не просто держатся — они наступают

— Ситуация на фронте меняется чрезвычайно динамично. Как бы вы описали ее сегодня, на данный момент?

— Продолжается проведение огневой наступательной операции вооруженных сил Российской Федерации на 13 основных направлениях, а также соответствующие действия в рамках наступательных операций Вооруженных сил Украины.

— Чем реальная ситуация на фронте отличается от той картины, которую украинцы видят в медиа? Как ее воспринимают военные, имея более полное и целостное представление?

— Когда я мысленно представляю себе ситуацию, у меня сначала в голове появляется карта, а потом уже какая-то конкретная местность. То есть у военных немного другое представление: пройдя, ты понимаешь, что там происходит и где сейчас основные усилия. Мы сразу видим перед собой определенную местность. С учетом того, что большую часть фронта ты отлично знаешь и в разное время там лично был, можно понять, где сосредотачивает усилия враг.

Как и раньше, на Покровском, Очеретинском, на Александровском направлениях именно фиксируется наибольшее количество наступательных действий. Также наблюдается довольно высокая активность в районе Константиновки. В последнее время она там значительно увеличилась.

На этом направлении противник активно пытается атаковать наши подразделения одновременно с самых разных сторон и с нескольких направлений. Вы прекрасно знаете местную специфику, потому что именно там группировка активно наступает на Очеретинском направлении, непосредственно в полосе обороны 19-го армейского корпуса. Эта же группировка наступает и с восточной стороны, из северо-восточной части, прямо в полосе обороны 11-го отдельного армейского корпуса.

Несмотря на это, наши доблестные воины успешно сдерживают натиск противника. В самом городе продолжается режим постоянной контрдиверсионной операции, и все попытки прорваться, проникнуть в город успешно нейтрализуются нашими подразделениями — либо теми, которые находятся на передовой, либо теми, которые участвуют в контрдиверсионной операции.

— Когда мы говорим о ситуации на фронте, по моему опыту, люди понимают ее либо по потерям врага, либо по каким-то территориальным достижениям. Например, New York Times недавно сравнила, что за февраль украинская армия восстановила контроль над большим процентом территорий, чем россияне смогли захватить. Соответствует ли такая журналистская статистика реальности на поле боя? Какой информацией вы могли бы поделиться?

— С 29 января мы начали наступательную операцию на Александровском направлении с целью нанесения серьезного огневого поражения противнику, именно тем частям и подразделениям, которые сейчас активно наступают на Гуляйполе. За этот период мы смогли освободить более 480 кв. км территории. Наступательные действия продолжаются. Эти действия привели к тому, что противник в очередной раз был вынужден менять свои планы.

С 1 марта они всерьез намеревались начать широкомасштабное наступление практически по всем 13 основным направлениям. Но до этого были вынуждены существенно скорректировать свои первоначальные планы и перебросить часть сил и средств с Покровского и Очеретинского направлений на Александровское.

— Насколько успешно наступление Сил обороны на  Александровском направлении?

— Наступательная операция. Успех как раз и заключается в освобождении территории. На сегодняшний момент это 480 кв. км. Это превышает результаты, которые у нас были во время прошлой контрнаступательной операции. Тогда за время проведения операции мы освободили более 430 кв. км территории.

— Россияне очень активно рекламировали в подконтрольных медиа так называемое весеннее наступление. Вы его ощущаете? Оно есть? Или, может быть, они только планируют его реализовать? Впереди еще апрель и май.

— Если говорить откровенно, они фактически никогда и не прекращали попытки проведения наступательных действий. Эти действия просто перешли с 2025 на 2026 год. Мы все помним дни перед Новым годом, когда погодные условия значительно ухудшились, но при этом фиксировалась высокая и постоянная наступательная активность противника.

Российское военное командование это понимает, особенно учитывая тот факт, что их планы на 2025 год были полностью сорваны и не выполнены. Напомню, что они пытались захватить полностью Донецкую и Луганскую области, большую часть Днепропетровской, всю Запорожскую область, создать буферные зоны в Сумской и Харьковской областях, а также развернуть активные боевые действия в Николаевской и Херсонской областях.

Речь шла о действительно масштабных планах, о которых ранее было сделано много официальных заявлений. Вспомните, сколько было анонсов вокруг взятия различных населенных пунктов. Даже появлялись медали за их “взятие”. И сколько раз заявлялось о захвате Покровска — шесть-семь раз, начиная с сентября 2020 года.

Но и на сегодняшний момент украинские защитники продолжают держать оборону на Покровском направлении. Они удерживают северные окраины Покровска и Мирнограда. Противник ежедневно пытается атаковать наши позиции, несет потери и отступает. В итоге получает лишь погибших и раненых, но никакого реального успеха по-прежнему нет.

— Где у врага самое слабое место? Если говорить не тактически, на конкретном направлении, а системно. Почему они не могут реализовать амбициозные планы, кроме того, что получают по зубам от Сил обороны Украины?

— Прежде всего это потому, что они настоящие захватчики. Потому что эти люди воюют вовсе не на своей, а на чужой земле. Они воюют огромной численностью, но никак не качеством. Потому что именно они недооценивают противника, то есть нас. И их возможностей недостаточно для того, чтобы выполнить те задачи, которые они ставят перед собой и перед своими войсками.

Плюс стойкость наших войск, грамотное планирование, эффект и результаты тех реформ, которые были успешно воплощены в жизнь после Крыма, качественная подготовка наших военнослужащих, умелое применение и использование оружия. 

Наши квалифицированные операторы Беспилотных сил и подразделений БпЛА, механизированных бригад, бригад Десантно-штурмовых войск, штурмовых частей, — все это приводит к тому, что враг несет потери, которые превышают его возможности по комплектованию своих частей и подразделений. Поэтому он постоянно поставляет в войска для укомплектования людей, которые не готовы к ведению боевых действий, качественно не готовы.

“Сейчас враг играет исключительно по нашим правилам”

— Давайте поговорим о нашей тактике и стратегии в целом. За прошлый год, если я правильно посчитал, было три наступательные операции. В этом году уже реализована одна. Вы озвучили 480 км освобожденной территории. Какова у нас на этот год главная стратегическая цель? Это сдерживание? Это истощение? Или мы готовимся к какому-то новому грандиозному наступлению? Можно ли вообще такое анонсировать?

— Наша цель на этот год — это проведение огневой оборонительной операции с целью сдерживания противника, недопущения потери территории, истощения его сил и средств, создания условий для проведения широкомасштабных наступательных операций, наращивания наших резервов, качественной подготовки военнослужащих и одновременного проведения контрнаступательных и наступательных операций на тех направлениях, где враг слаб, с целью полного освобождения территории, создания условий и, что самое главное, получения оперативной и стратегической инициативы.

Ведь сейчас враг играет исключительно по нашим правилам. То есть он вынужден подстраиваться под ситуацию и сосредотачивать свои основные усилия именно там, где мы сейчас активно наступаем.

— Неужели так трудно заставлять врага играть по нашим правилам?

— Это огромный труд всех — от рядового солдата до генерала: каждая наступательная операция требует детального планирования, тщательной подготовки и полной секретности, ведь любая утечка может сорвать весь замысел.

— Какое решение для вас как для главнокомандующего было самым сложным — и в техническом, и в моральном плане?

— Абсолютно все решения сложные. Они не возникают сами по себе — их всегда нужно тщательно продумывать. Иногда решения принимаются, исходя из обстановки на поле боя, причем бывают ситуации, когда действовать нужно буквально в ту же секунду, особенно если противник добивается успеха.

Для этого необходимо иметь боеспособные резервы, хорошо знать возможности командиров и воинских частей, чтобы выполнить поставленные задачи.

Легких решений не бывает. Есть сложные, а есть действительно очень сложные. Если говорить о примерах, то одним из таких было решение о проведении масштабной Курской операции.

— Насколько тяжело было его принять, решиться его принять?

— Не то чтобы просто решиться, нужно именно принять это окончательное решение. Здесь нам было крайне важно добиться действительно полного и единого понимания по данному вопросу у всех. Это была такая смелая, дерзкая акция. 

Во-первых, был обоснованный риск. Ситуация на тот момент была очень сложной. У нас фактически не было выбора, потому что противник наступал практически по всем направлениям. Он тогда значительно повысил мотивацию своих войск. Тогда была повышена мотивация для их войск, были увеличены уровни денежного обеспечения, они кардинально пересмотрели размеры денежного обеспечения для всех без исключения категорий, установили прогрессивные надбавки, опять же в долларах.

Помимо всего прочего, была проведена по-настоящему широкомасштабная кампания по привлечению самых различных социальных слоев населения, в первую очередь бывших заключенных. Значительная часть людей в вооруженных силах РФ — люди с криминальным прошлым. В прошлом году таких было 96 тысяч в их вооруженных силах.

И в тот период действительно у нас наступил такой непростой момент, что мы еще не до конца оправились после всего того, что произошло, когда противник предпринял попытку наступления на Харьковском направлении. Но именно там мы смогли его вовремя опередить, потому что своевременно отреагировали на угрозу и сумели оперативно подтянуть наши резервы, которые в то время готовились к выходу на передний край. И фактически только лишь в одном месте враг сумел продвинуться вглубь на 9 км, а во всех других местах — всего на 5-6 км, а иногда и вовсе нигде не продвинулся. И фактически он увяз в приграничных боях.

Сразу после этого войска РФ снова сгруппировались, и у них как раз успешно завершил боевое слаживание четвертый армейский корпус, который был призван стать основой группировки именно на Харьковском направлении. Они перегруппировали силы и средства на одном узком направлении. И тогда начали наступление. И нужно было предпринять нечто такое, чтобы заставить противника полностью отказаться от своих замыслов и перебросить основные силы и средства именно туда, где нам было, скажем так, наиболее удобно их бить и уничтожать.

После тщательного и детального изучения всей линии фронта мы как раз вернулись к этому направлению, где враг также планировал проводить наступательную операцию. И даже тогда создал наступательную группировку войск численностью 26 тысяч личного состава. Вместе с тем стоит отметить, что он задействовал все эти силы на Харьковском направлении, когда начал нести значительные потери и в итоге смог добиться лишь определенного успеха.

Именно это направление как раз и стало для нас приоритетным, потому что мы заметили, что фактически все эти силы были переброшены, а на местах остались лишь немногочисленные подразделения прикрытия государственной границы. Это были батальоны, стоявшие на фронте в 12-14 км, которые были укомплектованы преимущественно солдатами-срочниками. Конечно, было бы упущением не воспользоваться такой возможностью.

Именно поэтому были приняты абсолютно все необходимые меры для того, чтобы оперативно перебросить бригады Десантно-штурмовых войск, сначала две, которые прошли полную подготовку, а затем их фактически полностью вывели из зоны боев. Но нам удалось сохранить все это в строжайшей тайне. Совершенно никто не догадывался об этой операции. Именно тогда это произошло в самый первый раз. Скажем так, в боевых действиях принимали участие штурмовые подразделения.

Враг действительно очень силен, и недооценивать его нельзя

— Есть война, есть политика. Путин, когда шел войной на Украину, принял политическое решение. Исходя из этого политического решения дальше уже его генералы и его полководцы были вынуждены принимать какие-то военные решения, которые непосредственно касаются проведения военных операций. Всегда ли эти политические решения с нашей стороны совпадают с политической целесообразностью? 

— Все действия военных напрямую вытекают из проводимой политики. То есть нельзя сказать, что война начинается сама по себе. Конечно, это решение военно-политического руководства. Для нас это справедливая война, а для них это захватническая война, хотя они этого не признают.

— Они недооценили противника, поэтому у них не было успеха в 2022 году. Поэтому и сегодня они не могут захватить Донецкую область. Недооценка противника — это очень опасно. Мы реально оцениваем нашего врага, насколько они стали сильнее, в чем они продвинулись и в чем заключается наибольшая опасность с их стороны?

— Война — это постоянное соревнование вооруженных сил и национальных экономик, стран, технологий. То есть все это происходит в комплексе. Тот, кто лучше подготовлен, более полно укомплектован и оснащен, использует самое высокотехнологичное современное вооружение, тот неизменно добивается успеха.

Мы ни в коем случае не должны и не имеем права недооценивать нашего противника. Это было бы с нашей стороны крайне серьезной ошибкой. Враг действительно очень силен. Его армия по праву считается одной из самых сильных во всем мире. Вы сами прекрасно видите эту огромную численность, высокую оснащенность и довольно современное вооружение, особенно когда речь идет о технологиях. Дроны, ракетное вооружение, различные виды ударного вооружения, включая баллистические ракеты, гиперзвуковые ракеты, ударные дроны и дроны-камикадзе, “Шахеды”. Ни в коем случае нельзя их недооценивать.

— В чем их главное преимущество? Только в количестве или технологически тоже?

— В плане технологий они также по ряду направлений опережают нас, и это действительно так. У них сильная противовоздушная оборона, это неоспоримый факт. Они имеют огромный арсенал самого современного вооружения, баллистического оружия и дальнобойных крылатых ракет. У них очень хорошо развита авиация, и в первую очередь ударная. Каждый день они наносят по нашим позициям порядка 70 или даже 90 мощных воздушных ударов. Я имею в виду их современную ударную авиацию. Кроме того, они активно используют от 200 до 300 управляемых авиационных бомб. И это проблема.

Пока что эффективных способов борьбы с управляемыми авиационными бомбами не найдено. Это довольно сложно. Если мы будем детально анализировать стоимостные, а также количественные показатели, конечно, мы знаем, как с этим бороться. В первую очередь нам необходимо уничтожать их средства воздушного нападения и прежде всего авиацию. 

— И тем более при всех этих бомбах, крылатых и баллистических ракетах, при всем их большом арсенале и большом количестве людей в армии весь мир изучает микрогеографию Донбасса по их наступательным действиям, то есть по медленному продвижению. Уже даже все мировые медиа смеются над такими темпами. Почему в таком случае оккупанты не достигают ожидаемого ими успеха? В чем же тогда заключается их основная системная ошибка?

— Они фатально недооценивают реальную мощь украинских войск и высочайший уровень нашей внутренней мотивации. У нас есть преимущество в качественной подготовке, в мастерстве, в умении использовать то оружие, которое у нас есть, в качественном планировании. Ну и, конечно, в том, что мы понимаем, что высшая для нас ценность — это жизнь нашего воина. Для нас это главное.

Мы тщательно и много раз все обдумываем перед тем, как предпринять какие-либо конкретные шаги. Это вовсе не значит, что мы затягиваем рабочий процесс. Нет, это происходит очень быстро. Выслушали, приняли решение. Я принял решение, выслушав всех. Но ведь наше планирование как раз и основано на сохранении жизни наших воинов. И мы делаем все для того, чтобы наши потери были минимальными, даже в таких условиях, когда враг превосходит нас на некоторых направлениях в разы.

Украина уже сорвала много планов России

— Ленинградская область, Усть-Луга, Приморск. Насколько успешно Украина наносит удары по территории агрессора? Что они дают нам в первую очередь? Какие преимущества? 

— Это важные стратегические шаги и действия для нас, которые действительно успешны и которые, во-первых, уменьшают имеющиеся у противника возможности. Вы знаете, что основные объекты поражения — это нефть. Это включает объекты интенсивной промышленной добычи газа, другие ключевые промышленные объекты и прежде всего крупные нефтеперерабатывающие заводы, за счет которых агрессор сегодня получает свои основные долларовые поступления в государственную казну.

— То есть 700 миллионов долларов в день они получают от нефти.

— Конечно, это фактически позволяет им и дальше финансировать эту войну. Наши удары подрывают его возможности. Мы активно подрываем их военно-промышленный потенциал. Украинские войска планомерно уничтожают крупные заводы, которые производят как сами ракетные комплексы, так и различные боеприпасы для фронта. Если рассматривать элементы систем управления, Воткинский завод, а также целый ряд других предприятий, таких как “Кремний Эл”, как раз и специализируются на сложных системах управления для баллистических ракет и практически для всех остальных типов ракет.

Именно это является по-настоящему действенным инструментом для существенного снижения наступательного потенциала и в целом всего военного потенциала агрессора. И, безусловно, стоит признать, что поражение таких стратегически важных и чувствительных объектов, как портовые терминалы Усть-Луга и Приморск, существенным образом ограничивает общие возможности для экспорта нефти, включая и те объемы, которые перевозятся так называемым теневым флотом.

— Как удары по стратегическим объектам, таким как Усть-Луга и Приморск, отражаются на ситуации на фронте? Чувствуют ли это украинские военные, в частности солдаты на передовой? И как вы, как главнокомандующий, оцениваете их влияние — приводит ли это к дестабилизации противника и сказывается ли на его действиях и настроениях? 

— Если говорить напрямую, то признать, что мы нанесли удар по какому-то объекту и это сразу ощущается на фронте, нельзя — такой прямой связи нет. Эти процессы происходят медленно и опосредованно.

Возникают задержки с поставками боеприпасов, срываются графики поставок вооружения: где-то танки не пришли вовремя, где-то ракеты не были применены. Это приводит к сокращению запасов и уменьшению количества запусков, например, тех же “Шахедов”.

Мы понимаем, что у противника были планы: в 2025 году — производить по 400 “Шахедов” в сутки, а в 2026 году — выйти на 1000. Но это планы, и на данный момент они выглядят для них нереалистичными.

— Они не достигли этой цифры.

— Не достигли, да. Ну и, конечно, это уменьшает их возможности по оплате и наращиванию численности вооруженных сил, потому что они уже ощущают это по регионам. Мы знаем, что не хватает средств, уменьшаются выплаты населению, происходят задержки. Мониторинг социальных сетей как раз показывает, что много недовольства. Серьезное недовольство в их рядах вызывает именно систематическая задержка всех положенных денежных выплат среди военнослужащих. Это также негативно сказывается на их общем настроении, моральной готовности и желании качественно выполнять все поставленные боевые задачи.

Сейчас украинской армии больше всего нужны подготовленные люди

— Мобилизация. Мы все знаем, что война — это в первую очередь люди. Чего сейчас больше всего не хватает: людей, техники или управленческих решений? 

— Конечно, если сейчас спросить любого командира на фронте, если два года назад это были снаряды, это были ракеты, то сейчас — люди, подготовленные люди, подготовленные военнослужащие, которые обучены, которые готовы выполнить свой воинский долг. Потому что мобилизация, как мы все понимаем, — это основной источник пополнения потребностей Вооруженных сил. И здесь наша первоочередная задача заключается в том, чтобы весь этот процесс происходил бесперебойно и постоянно, насколько это возможно.

Нужно сделать этот процесс более комфортным для тех людей, которых мобилизуют в войска. То есть важно, чтобы не было никаких нарушений действующего законодательства и не было нарушений в тех процедурах, которые применяются в ходе осуществления мобилизации.

— Вы какую оценку поставили бы мобилизации в Украине по шкале от 1 до 10?

— Боюсь быть необъективным. На уровне 6-7. 

— Чего бы хотелось больше, чтобы поставить высокую оценку?

— Нам бы искренне хотелось видеть значительно более высокий уровень качества профессиональной подготовки. Для нас крайне важно получать как можно больше мотивированных людей, которые не покидают свою воинскую часть, а добросовестно выполняют абсолютно все поставленные перед ними задачи.

— Довольно часто, когда заходит речь о мотивации, люди также начинают говорить и о справедливости. Но главная отговорка тех людей, которые мало мотивированы, заключается в том, что мобилизация происходит несправедливо. В обществе предлагаются разные варианты, существуют разные подходы. Скажите, а какую именно мобилизацию вы бы считали по-настоящему справедливой?

— Справедливость в чем? Конечно, справедливость тогда, когда все граждане должны выполнить свой долг. Когда отсутствует разделение на тех, кто подлежит мобилизации, и тех, кто не подлежит ей, несмотря на то, что у них имеются все основания быть мобилизованными. Именно в этом и должна заключаться подлинная справедливость, на мой личный взгляд.

— Что бы вы сказали тем, кто сегодня пытается уклониться от военной службы? Что бы вы им сказали в первую очередь?

— Прежде всего, мы все являемся полноправными гражданами нашего государства. И каждый из нас должен выполнять свой священный гражданский долг. Именно сейчас, когда агрессор наступает, мы обязаны выполнить этот долг. Мы должны защитить наше государство, защитить будущее наших детей, всех наших родных и самых близких людей. То есть это наша общая и прямая ответственность.

Я просто не представляю, как они будут смотреть после завершения этой войны в глаза друг другу и своим детям. Наверное, здесь больше играет роль именно моральный аспект. Стимул выбрать военную службу, а также осознание своей обязанности, понимая, что это не просто слова. Мы все воюем.

— Некоторые люди самовольно покидают воинские части, в которых они служат. Это тоже актуальная тема в украинском обществе, к сожалению. Но война не черно-белая, она имеет множество аспектов. Если изучать один из них, то что делается для того, чтобы эти люди возвращались? Нужно более строгое наказание или какое-то дополнительное стимулирование? Каково ваше видение этой проблемы, решение этой проблемы?

— Сделано очень многое для того, чтобы военнослужащие, которые по самым разным причинам покинули свои воинские части, то есть ушли в СОЧ (самовольное оставление части), имели возможность вернуться обратно. Все условия созданы, и у нас ежедневно много военнослужащих возвращаются в батальоны резерва, где их распределяют либо в свои части, либо не в свои части, а в другие. Наказание… Вы и сами это прекрасно понимаете.

— Только вот эффективно ли более строгое наказание? Исходя из вашего опыта. Вы же руководитель, строгие правила…

— На мой взгляд, таких жестких мер и без того вполне достаточно. Наше командование строго относится ко всем тем, кто нарушает данный закон, и поступает соответствующим образом. Я вижу суть этого процесса именно в том, чтобы максимально создать условия для того, чтобы самих таких случаев становилось меньше на всех этапах мобилизации.

— Что еще можно для этого сделать?

— Основная причина самовольного оставления воинских частей — это не нежелание проходить службу, а опасение за свою жизнь. И это, конечно, совершенно естественно.

Нужно, чтобы кардинальные изменения в жизни человека, когда он попадает в ТЦК, затем в специальный учебный центр, где проходит соответствующую подготовку, происходили как можно более эффективно, слаженно и безболезненно. Чтобы абсолютно на всех этапах все те, кто непосредственно работает с мобилизованными, я имею в виду именно персонал территориальных центров комплектования, просто старались добросовестно выполнять свои обязанности и всегда по-человечески относились к этим людям, с самым полным и глубоким пониманием этого слова.

То есть чтобы не было ни лишних обид, ни формализма, и чтобы на них не смотрели просто как на людей, которые уже там оказались. Все хотят, чтобы к ним относились по-человечески. Человеческое отношение должно быть на всех этапах. Тогда, я думаю, и проблем будет гораздо меньше.

Для людей созданы вполне нормальные условия. Мы это делаем. Мы постоянно и упорно стараемся. И президент Украины, и министр обороны, и все высшее командование Вооруженных сил — мы максимально стараемся создать нормальные условия. Это самым непосредственным образом касается и размещения, и безопасности. Мы создаем учебные центры под землей, создаем там нормальные условия для проживания и быта.

У нас существенно уменьшилось общее количество возникающих проблем, напрямую связанных с вопросами питания. И сам процесс интенсивной подготовки личного состава полностью отвечает всем современным требованиям подготовки в условиях реального боя и всем тем сложным вызовам, которые сегодня существуют.

Количество учебных дней в учебных центрах было официально увеличено до 50 дней. Дополнительно введен специальный курс адаптивной подготовки на 14 дней. 

Важно, чтобы сам процесс подготовки был по-настоящему двусторонним. Это значит, что не только преподаватель должен требовать и учить, но и необходимо, чтобы сами обучаемые максимально старались перенимать все то, что им сейчас дают. Потому что они должны понимать, что от их обучения, качества обучения и усвоения материала зависят их жизнь и здоровье.

И именно в тот момент, когда этот самый процесс осознанного обучения и подготовки будет действительно, если можно так выразиться, совершенным, я полагаю, что количество самовольных оставлений частей значительно уменьшится. И в частях, конечно, нужно постоянно общаться с людьми. Я приезжаю в части, я общаюсь со всеми.

Главная реформа в армии сейчас — создание корпусов

— Сначала наши международные партнеры требовали, чтобы НАТО требовало, чтобы Украина реформировала свою армию. Сегодня украинская армия реформирует НАТО. Мы это видим. Что нужно изменить сегодня в армии? Какие реформы вы бы еще провели?

— Мы сейчас проводим одну весьма масштабную реформу, которую на данный момент еще не завершили. Это корпусная реформа.

— В чем она заключается? Потому что многие до сих пор не понимают, в чем суть этой корпусной реформы. На каком она сейчас этапе?

— Вы знаете, сейчас она на втором этапе. Эта реформа заключается в том, что на самом первом этапе было создано управление корпусов. У нас уже тогда существовало три корпуса, затем было сформировано еще 16 новых корпусов, то есть дополнительно 13 в Вооруженных силах, еще два корпуса в Национальной гвардии.

На сегодняшний день все еще продолжается создание новых корпусных комплектов. Суть проводимой реформы заключалась в том, что у нас большая армия, но недостаточное количество профессиональных органов военного управления. Особенно на оперативном уровне.

Ранее у нас были оперативно-тактические группировки, командование которых формировалось за счет каких-то штабов, штабов оперативных командований. Зачастую это были выходцы из военно-учебных заведений или же из тех самых территориальных центров комплектования. То есть люди в составе этих оперативно-тактических группировок находились лишь на временной основе, на своих должностях. Они прибывали на определенный срок — 2-3 месяца. И это, безусловно, самым серьезным образом влияло на итоговое качество управления.

Они не знали войска, которыми командовали, не ощущали ответственности. И было довольно сложно, кстати, призывать их к ответу за это, потому что сотрудники не находились в постоянном рабочем контакте между собой. И непосредственное подчинение — все это было лишь временно. Это во-первых.

Во-вторых, общее количество органов управления явно не соответствовало количеству бригад. То есть постепенно увеличивалась численность боевых бригад. И этот процесс был объективным, потому что и враг тоже наращивал свою численность. РФ начала свою открытую агрессию со 140 тысяч, а сейчас российских солдат — более 700 тысяч. Разумеется, росла и общая численность Вооруженных сил Украины и боевых компонентов.

При этом численность органов управления фактически оставалась неизменной, потому что их просто больше не было, и новых специалистов было не из кого создавать. В итоге вся система управления была перегружена. Я помню, что некоторые оперативно-тактические группировки командовали 23 бригадами. То есть сам процесс был настолько сложным, тяжелым и некачественным. Поэтому и было принято решение о создании и переходе на корпусную систему.

То есть мы подсчитали количество корпусов для того, чтобы максимально разгрузить и оптимизировать систему управления. И когда рассказывают, что корпус или командование не командует своими бригадами, конечно, в условиях войны, в условиях активных боевых действий нельзя просто взять и подчинить корпусу его бригады.

В любом случае сразу после завершения этой войны будет переформатирована вся система военного управления. То есть это означает переподчинение одних боевых бригад одним корпусам, а других — совершенно другим армейским корпусам. И все это будет напрямую зависеть именно от места постоянной дислокации самих этих корпусов и отдельных бригад. То есть все равно система будет пересмотрена именно в плане оптимизации.

А главная задача — разгрузить систему управления, что и произошло. И сейчас идет второй этап, где, возможно, мы перемещаем бригады, которые имеют свою специфику, например, бригады Национальной гвардии, где уже фактически первый корпус полностью сформирован и командует своими бригадами.

У третьего армейского корпуса, например, свой собственный армейский комплект бригад. В других корпусах, где это возможно, мы перемещаем бригады в то же самое время.

И, знаете, просто сказать: вот у него есть свои бригады, пусть он ими командует, тогда они будут его, — тоже не получается. Потому что в составе корпусов присутствуют бригады территориальной обороны, подразделения, которые непосредственно принадлежат морской пехоте, а также десантно-штурмовые бригады и штурмовые части. И абсолютно все эти бригады постоянно перемещаются, потому что одни потеряли боеспособность, и их пришлось вывести. На их место встала другая бригада. Другие бригады были переброшены в состав наступательной группировки.

То есть этот процесс —живой организм, который постоянно дышит, постоянно перемещается, постоянно активно маневрирует и ведет боевые действия. Иными словами, сформировать хоть какое-то по-настоящему устойчивое и стабильное положение в текущих обстоятельствах просто невозможно.

Второй этап. У нас завершается формирование корпусных комплектов. То есть корпуса, чтобы проводить корпусные операции, должны иметь комплект войск. То есть, например, созданы батальоны беспилотных систем. Сейчас эти батальоны в ряде корпусов, где они уже созданы, преобразуются в полки. Созданы подразделения радиоэлектронной борьбы. Фактически во всех корпусах созданы артиллерийские бригады, зенитно-ракетные дивизионы, инженерные подразделения, подразделения поддержки. То есть то, что должно быть в каждом корпусе, чтобы обеспечить полноценное проведение операции. Мы фактически сейчас находимся на этапе завершения этого процесса.

Третий этап, наверное, наступит тогда, когда мы полностью развернем абсолютно все так, как оно и должно быть. И он, скорее всего, будет проходить уже непосредственно в процессе завершения всех боевых действий.

Штурмовые и десантно-штурмовые войска не дублируют, а дополняют друг друга

— В соцсетях ведутся такие обсуждения: Сырский хочет уничтожить десантно-штурмовые войска, для этого он придумал новые. Для чего они создаются? Кто это такие? Будут ли они дублировать или дополнять? Могут ли десантники выдохнуть с облегчением, что с ними все будет хорошо, как и раньше?

— Мало кто знает о том, что наши штурмовые войска на самом деле успешно существуют и действуют уже на протяжении полутора лет. Они доказали свою эффективность в ходе Курской операции. Хотя все началось и раньше, но официально, скажем так, именно тогда формировались первые боевые традиции и боевая история была заложена именно во время проведения Курской операции, когда два штурмовых батальона прорвали оборону противника, преодолели его передний край, систему оборонительных рубежей и позиций. 

И после этого, когда они показали свою эффективность, свою мобильность, универсальность и способность к действию, конечно, мы начали масштабировать этот опыт и создавать их. Их численность неуклонно растет, потому что штурмовые войска сейчас на самой передовой и, как вы знаете, они крайне необходимы. Без них ни один командир корпуса просто не представляет себе ведение действий в условиях современного боя.

Чем они отличаются от десантно-штурмовых войск? Десантно-штурмовые войска — это наша элита. Это бригады, которые оснащены тяжелым вооружением, самым современным, тем, что есть в наших вооруженных силах, которые проходят подготовку и используются для действий в наступлении, в обороне, в других видах боя и которые сейчас составляют основу наших наступательных группировок.

Для того чтобы они могли полноценно выполнять свои служебные обязанности, безусловно, им необходимо создать определенные условия. В 2022 году, сразу после проведения киевской операции, когда наши войска освободили Киев, Киевскую область, весь север Украины. 

Обстановка на востоке тогда обострилась, и меня назначили командовать оперативно-стратегической группировкой войск “Хортица”. Когда я прибыл, не оказалось никаких резервов, не было даже ни одного батальона в запасе.

Начали создавать резервы. Мы сразу же приступили к тщательному анализу текущей обстановки, я и весь мой штаб, обдумывая, что можно сделать и какими именно способами можно переломить ход этой войны в нашу пользу. То есть необходимо проведение наступательных действий. Чем проводить? Понятно, что нужны десантно-штурмовые бригады, которые на тот момент были наиболее подготовленными и боеспособными частями в Вооруженных силах.

Начали искать эти бригады. А в этих бригадах осталось только один-два батальона. То есть бригада есть, в ней один-два десантно-штурмовых батальона, а остальные — батальоны территориальной обороны, механизированные батальоны. Почему так произошло? Ввиду того, что они наиболее подготовленные, а фронт, понятно, постоянно движется, отступает, то, конечно, чтобы остановить противника, берут наиболее подготовленные подразделения. Кого брали? Конечно, десантников. И получилось так, что все десантные бригады остались без своих батальонов. 

И когда мы занимались подготовкой Харьковской наступательной операции, мне пришлось все эти батальоны возвращать обратно, проводить ряд сложных операций для того, чтобы поменять один батальон сюда, другой — на другое направление, потом его поменять, а этот десантный батальон вывести, обеспечить подготовку. Потому, что не было тех подразделений, которые могли бы их заменить.

Сейчас у нас как раз эти функции выполняют штурмовые войска, штурмовые части, полки, батальоны. Как правило, у них нет своих полос, они используются по всей полосе и на всем фронте ведения боевых действий, по всей линии боевого соприкосновения. Там, где необходимо стабилизировать ситуацию, там, где происходит оставление позиций, там, где нужно провести какие-то быстрые или стремительные наступательные действия, нанести удар. И главное — обеспечить действия основной наступательной группировки.

То есть задачи десантно-штурмовых войск и штурмовых подразделений вообще никак не пересекаются между собой. Никаким образом. Наоборот, они воюют вместе, они дополняют друг друга. 

Как правило, всегда командиры-десантники просят штурмовые подразделения для обеспечения действий: либо для прикрытия фланга, либо для осуществления каких-то обходных маневров, либо для нанесения удара, а затем — введения десантной бригады, десантно-штурмовой бригады.

То есть это требование сегодняшнего дня. Это особенность этой войны, ее характерная черта. Как и кибервойска. Потому что без них сейчас тоже невозможно себе представить, как можно воевать, не имея прорывов в киберпространстве, не имея данных, не имея возможности блокировать какие-либо сети управления противника. И это выводы современной войны.

Наша главная задача — компенсировать численное преимущество противника технологиями

— Технологически какие сегодня приоритеты, если мы говорим о технологиях армии? Какие сегодня приоритеты в украинских вооруженных силах? Дроны. Какое место здесь занимают дроны, искусственный интеллект? Что еще нужно внедрить и что мы уже успешно внедряем?

— Война — это не просто прямое столкновение двух армий, это еще и соревнование передовых технологий, а также экономических потенциалов государств. То есть наша главная задача, поскольку противник в плане численности нас полностью превосходит, компенсировать это его численное преимущество уровнем технической оснащенности наших подразделений.

Безусловно, сейчас дроны господствуют на поле боя. Они развиваются крайне стремительно, доказали свою высокую эффективность. И сейчас весь мир наблюдает за нами, поскольку мы фактически являемся пионерами в массовом использовании этих дронов. Этот опыт необходим всему миру. Сейчас это видно и на Ближнем Востоке.

Технологии в армии — наш главный приоритет. В чем именно заключается этот основной подход? Суть данной стратегии состоит прежде всего в том, чтобы максимально увеличить общее количество роботизированных платформ как на земле, так и в воздухе. То есть беспилотных летательных аппаратов самых различных типов, чтобы в конечном итоге максимально заменить человека для того, чтобы сохранить жизнь нашего воина.

И в данный момент мы находимся как раз в самом разгаре интенсивного процесса, поскольку все реформирование и модернизация Вооруженных сил Украины напрямую связаны с активным насыщением их различными типами дронов. Мы также вводим новые специализированные подразделения в каждую нашу бригаду. На данный момент уже полностью сформирован отдельный батальон беспилотных систем. Кроме того, в составе наших обычных линейных батальонов теперь также имеются штатные роты беспилотных систем.

У нас в бригадах по единому штату теперь есть и специальные дроны-перехватчики, то есть те, которые непосредственно прикрывают наших пехотинцев и перехватывают беспилотники противника. У нас есть ударные дроны, те, которые уничтожают противника. Это просто своеобразное оружие, которое дополняет наши бомбардировщики. В этом у нас есть преимущество над противником.

В каждом батальоне и в каждой бригаде у нас созданы подразделения наземных роботизированных комплексов, и без них мы сейчас себя уже не представляем. Их использование, применение, обеспечение логистики, эвакуация раненых — именно для этого предназначено данное направление. Мы уже успешно перешли на новый формат и имеем реальный положительный опыт активного использования различных воздушных платформ для оперативной эвакуации раненых бойцов.

Мы используем легкомоторные беспилотные самолеты для обеспечения логистики на тех направлениях, где ведется активная оборона, которая плотно насыщена дронами и постоянно находится под контролем ударных дронов противника. Но вы знаете, что увеличение этих зон — это тоже характерная черта. И как раз здесь дроны используются для обеспечения логистики.

Искусственный интеллект, конечно, тоже активно применяется, так как он внедряется во всех ключевых направлениях, в различных родах и видах ВСУ. Роботизация и искусственный интеллект — это в первую очередь системы наведения, системы прицеливания, системы управления беспилотными летательными аппаратами, перехватчиками, которые автоматически захватывают цель и уничтожают ее. Это системы противовоздушной обороны, которые нам нужны, которые автоматически захватывают, сопровождают и уничтожают воздушные цели. 

В штабах тоже мы уже внедряем искусственный интеллект. У нас созданы специальные подразделения, которые изучают особенности его применения, потому что там много преимуществ, но есть и определенные угрозы в плане сохранения информации, недопущения утечек и так далее. То есть технологии — это наше приоритетное направление.

Мы также проводим масштабную реформу системы территориальной обороны, которая заключается в том, что мы детально учитываем специфику комплектования этих бригад военнослужащими, возраст которых в основном составляет 50 лет и старше. И при этом прекрасно осознаем и понимаем, что они также играют важную роль в системе обороны, на позициях на основных и дополнительных направлениях.

Количество батальонов в них сокращается до трех, но при этом вводятся два батальона беспилотных систем. И эти батальоны — стандартные батальоны, как для обычных механизированных бригад, так и для бригад десантно-штурмовых войск. 

Вводятся артиллерийские подразделения, в частности батарея калибра 152 миллиметра, зенитная ракетная батарея, подразделение наземных робототехнических комплексов, подразделение обеспечения бригады. Все это увеличивает боевые возможности втрое.

Таким образом, и в данном конкретном направлении за счет внедрения современных технических решений и постоянного увеличения количества дронов мы существенно и планомерно наращиваем наши текущие боевые возможности.

— Как должна выглядеть победа, с вашей точки зрения? Когда вы, Александр Сырский, скажете: “Все, я могу наконец-то поставить здесь точку и поехать со своей семьей немного отдохнуть. Война закончена”?

— Когда враг будет разбит, мы обязательно выполним все задачи, которые ставим перед собой. Когда будет заключен долгожданный мир. Этот мир будет миром на наших условиях, справедливым миром. Мы не потеряем нашу территорию, как минимум.

И именно тогда мы с полной уверенностью сможем сказать, что на этом этапе мы полностью выполнили все поставленные перед нами задачи. Мы не оставили врагу ни единого метра нашей священной родной земли. Мы нанесли противнику такие колоссальные потери и создали для него такие тяжелые условия, что он больше не сможет диктовать нам свою волю.

И этот долгожданный мир будет заключен на наших условиях.

Читайте также: 4 года после зверств россиян в Киевской области: правозащитники рассказали, как Украина продолжает добиваться справедливого наказания