От “Азовстали” до пыточных Таганрога: истории украинок, прошедших российский плен

Под защитой международного гуманитарного права, но беззащитные —  перед путинским беспределом и самоуправством. В застенках российских колоний, тюрем и СИЗО — сотни украинских женщин. Кто-то попал в плен еще в 2014-м — во время оккупации Крыма и территорий Луганской и Донецкой областей. Кто-то — в ходе полномасштабной войны против Украины.

Это медики, волонтеры, повара и деловоды при военных частях, родственники украинских военнослужащих и обычные мирные жительницы с проукраинской позицией.

О том, каким издевательствам подвергают украинских женщин в российском плену, рассказывает новый выпуск “Специального репортажа” на телеканале FREEДOM. 

Автор — Ольга Михалюк.

“Мы будем смотреть, что из тебя выпадет”: унижение как контроль

Веру полномасштабное вторжение застало в родной Бахмутовке. Неподалеку Счастья. 26 февраля 2022го через село шли колонны российской техники.

“Информации у нас никакой ни о чем не было, потому что не было света. А нет света — нет интернета, — рассказывает Вера Бирюк, которая возвратилась из российского плена.

Со здания сельсовета — сразу сняли украинский флаг. Глава села — пошла на сотрудничество с оккупантами. 

А в начале марта захватчики начали тотальную фильтрацию населения.

“Глава сельского совета дала адреса полностью, где находятся дома военнослужащих украинской армии”, — говорит Бирюк.

Ее брат служил в украинской армии. Он погиб при обороне Рубежного в 2022 году. 

Россияне нагрянули к Вере уже через несколько дней.

“Я проснулась от того, что меня поднимают под обе руки. Я открываю глаза, а в комнате полно мужчин в черной одежде, в балаклавах с шевронами ОМОН и ФСБ. И они начинают задавать вопросы: “СБУшников видела?”. И там миллионы вопросов ни о чем. Где телефон? Где дети? Где родственники?”, — рассказала женщина.

Оккупанты пытались обвинить Веру в работе на украинские спецслужбы. А нужные признания — традиционно для российских силовиков — выбить силой: 

“На мои ответы получала удары. Один повернулся и сказал: ‘Сейчас мы все выпытаем, сейчас она все скажет, что надо’. В комнате был торшер. Он срезал с него кабель, примотал его к биндеру и прицепил на ухо. Меня спасло только то, что кабель не дотянулся до розетки.”

Потом Веру увезли в бывшее здание СБУ во временно оккупированном Луганске. Теперь там — ФСБ. И уже там начались настоящие пытки. 

“Меня посадили на стул, скотчем примотали руки и ноги, на пальцы надели кабель. И начали проводить допрос, задавая рандомные вопросы. Правильных ответов не существовало. Даже если я отвечала, меня били током. Били током просто так. Я так понимаю, что ради удовольствия”, — рассказала Бирюк.

После допроса оккупанты повели Веру к следователю. Список обвинений поверг женщину в шок.

“Госизмена, шпионаж, покушение на убийство, контрабанда взрывчатки, хранение и использование взрывчатки на территории РФ. Сказали: подписывай допрос. Единственное, что я написала — что вину не признаю. Подписать-то я подписала, но вину не признала”, — говорит она.

Далее Веру ждал изолятор временного содержания. И унижения в одиночной камере:

“Поснимали ювелирные украшения в жменьку — и унесли. Один стоит и говорит: “Ты мне веришь, что я их отвезу следователю?”. Я отвечаю: “Если скажу нет — ничего же не поменяется”. Завели на досмотр: “Раздевайся!” — “В смысле?” — “Наголо раздевайся и приседай. Мы будем смотреть, что из тебя выпадет”.

Затем женщину отправили в СИЗО Луганска. После 2014 этот изолятор стал местом заключения, в том числе, и для противников российской власти на временно оккупированных территориях.

“Девочек, обвиняемых в шпионаже, сводили в отдельные камеры. Была одна со Сватова — при задержании ей облили ноги кипятком. Она теряла сознание от тока во время пыток, тогда решили, что кипяточек будет “полезнее”. Ее осудили на 11 лет”, — вспоминает Вера.

Невиновную украинку посадили в одну камеру с убийцами, ворами и душевнобольными преступницами.

“Там была женщина с шизофренией, которая в порыве припадка убила собственную дочь, а внучку выкинула с балкона второго этажа. И вот осень — обострение. Мы спать боялись. Потому что поворачиваюсь, открываю глаза, она голая на наре с двумя кипятильниками скачет”, — рассказала бывшая пленница.

Веру удалось вернуть из плена 13 сентября 2024 года с еще 22 украинскими женщинами.

Согласно данным Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными, в пенитенциарных учреждениях на временно оккупированных территориях и в России могут находиться более 400 украинок. Это только те, чье нахождение в плену удалось подтвердить. Реальные цифры могут быть в разы больше. С 2022 года удалось освободить 252 женщин, среди которых 209 — военнослужащие, 43 — гражданские.

Наравне с мужчинами в плену 

Учительницу математики Викторию Андрушу российские военные похитили из дома ее родителей в Черниговской области в марте 2022 года.  Женщину обвинили в том, что она якобы “корректировщик” и “информатор”. 

“Сказали: “Это ты сдавала наши позиции, мы тебя видели!”. Они даже показали маме: “Вот, смотри, это ее обувь, мы видели ее в соседнем селе”. Это при том, что мы не выходили даже за пределы двора. Потому что дорога простреливалась снайперами”, — говорит Виктория.

В поисках так называемых доказательств оккупанты перевернули все в доме.

“Во время обыска они нашли мой телефон. Спрашивали: ‘Кому и что ты отправляла?’ Я ответила: ‘Писала сестре, что вы находитесь здесь, на этой территории, что мы не можем выйти из дома и что нам страшно’. С этого момента они меня забрали”, — рассказала Андруша.

Сначала Викторию отправили в палаточный городок российского поселка Глушково. А затем — в Курское СИЗО. Бить женщину начали уже во время “этапа”, угрожая и запугивая.

“Ко мне была применена физическая сила. Были страшные угрозы с деталями — что меня ждет, если я откажусь сотрудничать. Это говорил человек в военной форме”, — рассказала женщина.

В Курском СИЗО Виктория прошла через так называемую “приемку”. Каждый удар сопровождался унижениями.

“Они сами сказали, что я была первой женщиной, которая прошла у них приемку наравне с мужчинами. Подчеркивали: ‘Не думай, что ты девушка и к тебе будет какое-то другое отношение!’. Если пыталась избежать удара или промолчать — это только подстегивало их быть еще жестче”, — говорит она.

После садистских процедур Викторию отправили на “оформление”. Вследствие побоев со стороны конвоиров-мужчин она начала терять сознание. 

“Я стояла в очереди и сказала: “Меня сейчас просто отключит, я упаду”. Они ответили: “Не играй здесь, ты плохая актриса погорелого театра”. Когда я упала, только тогда ко мне подбежали и начали приводить в чувства. Сказали: “Дайте ей попить воды”, но кружку не дали — сказали: “Давай ладони, будешь пить из ладоней”, — вспоминает она.

В камере с Викторией находились женщины, которые побывали в нескольких местах заключения.

“В камере со мной были женщины, которые прошли через так называемое ‘золотое кольцо’ — Таганрог, Еленовку, Валуйки. Они приехали, извините, кожа да кости. Мы даже отдавали им часть своей еды — они не наедались. В предыдущих колониях к ним относились очень жестоко”, — рассказала Андруша.

Под защитой Женевской конвенции, но в плену у пыточного режима

Фельдшер военного госпиталя Виктория Обидина также была на “Азовстали”. Завод в захваченном Мариуполе служил укрытием для сотен украинских военных, нацгвардейцев и гражданских. Его штурмовали 64 дня. Из-за массированных российских обстрелов города Виктория забрала с собой четырехлетнюю дочь. 

“Таблетки раздавала раненым, ходила. Мне сокращало это работу почти на час. Раненых было очень много, тем более наш бункер, это последний бункер, который оставался в оккупированном уже на тот момент Мариуполе”, — рассказала Виктория Обидина.

Оставаться в бункерах Азовстали с каждым днем становилось все опаснее: 

“Обстрелы продолжались каждый день сверху уже не было крыши. Мы просто смотрели и видели звездное небо”.

Во время фильтрации оккупанты узнали, что Виктория — военный медик. Это  стало для нее прямой дорогой в плен.

Захватывая в плен медиков, россия грубо нарушает Международное гуманитарное право. Они не являются комбатантами. Первая Женевская конвенция 1949 года гласит, что медики находятся под защитой и не могут быть атакованы, поскольку выполняют гуманитарные функции, оказывая помощь пострадавшим, независимо от их принадлежности к стороне конфликта.

“Россия не придерживается никаких международных норм поведения. Не различает непосредственно персонал воинских подразделений и частей и гражданский. Любые лица, которые находятся рядом с данным размещением военной группировки или воинской части, или являются сотрудниками обслуживающего персонала, все равно идентифицируются как вражеские единицы”, — отмечает адвокат, член Ассоциации женщин-юристов Украины “ЮрФем” Наталия Радионова.

Журналистка Медийной инициативы по правам человека Мария Килимик рассказала, что оккупанты воздействовали на женщин с детьми: 

“Когда женщин захватывали в плен, особенно на оккупированных территориях — в Мариуполе, Донецкой и Луганской областях — если это были женщины с маленькими детьми, применялся метод воздействия. Им говорили, что детей вывезут в Российскую Федерацию, отдадут на усыновление, и мать их никогда не найдет. Или угрожали расправой над детьми. Это был такой метод манипулирования”.

Это же сказали и Виктории Обидиной: “Сказали, ребенок в детдом, а я в плен…”.

Чтобы спасти дочь, Виктории пришлось написать доверенность на незнакомую женщину, которая предложила помощь в эвакуации Алисы.  

“Девочка рядышком сидела, Валерия. Мы тогда на тот момент еще с ней не были знакомы, которая предложила помощь и вывезла Алису в Запорожье”, — вспоминает женщина.

Саму Викторию отправили в Донецк. За возможность получить информацию о ребенке заставили записать видеообращение в лучших традициях российской пропаганды. 

“Я нахожусь в городе Донецке, ко мне здесь относятся нормально, здесь не так, как показывают по новостям. Я бы хотела, чтобы ребенок находился со мной. Пожалуйста, верните мне ребенка”, — была вынуждена сказать тогда Виктория.

Тогда она узнала, что ее дочь уже с родственниками и в безопасности.

За 156 дней плена Виктория побывала в Донецком следственном изоляторе, Волновахской исправительной колонии в Еленовке, а также Таганрогском СИЗО №2, куда ее отправили уже перед обменом.

Условия содержания в местах заключения как на оккупированных территориях, так и в России — это еще один инструмент давления на украинок. Отсутствие режима, нормального питания, средств и возможностей для поддержания элементарной гигиены, рабский труд, физические нагрузки наравне с мужчинами, пытки и издевательства… Подобными действиями Россия грубо нарушает нормы Женевских конвенций.  

“Мы должны были ходить согнувшись, с руками за спиной и закрытыми глазами — чтобы, не дай бог, никого из них не увидеть. Вещи выдавали не по размеру: штаны спадали, обувь доставалась чья попало. У девочки был 39-й размер, а выдали 36-й. Как хочешь, так и ходи”, — вспоминает Обидина. 

Каждый день конвоиры издевались над пленными украинками: “Они могут сказать, например: “налево!”, ты поворачиваешь налево, а там стена, ты же не видишь, куда ты идешь, и головой врезаешься в стену”.

Украинкам часто не предоставляли никаких средств гигиены. 

Правозащитница Людмила Гусейнова на собственном опыте знает, что такое плен и к чему прибегали женщины, сидевшие с ней в Донецком СИЗО в российской оккупации.

“У женщин просто не было возможности иметь какие-то гигиенические средства. Чтобы как-то исправить эту ситуацию, они вытаскивали лоскуты из грязных, вонючих, засаленных матрасов, которые лежали на нарах. Эти тонкие матрасы были набиты рваной тканью, в которой кишели тараканы и клопы. Эти лоскуты женщины использовали в качестве прокладок”, — рассказала Людмила Гусейнова.

Из-за постоянного стресса, холода, недоедания и антисанитарии у пленных украинок начинались гормональные сбои и гинекологические проблемы.

“Одна из женщин даже думала, что беременна, потому что на фоне стресса у нее начались изменения формы груди и живота. Она это начала замечать, заметили и мы, и некоторые из работников. На фоне стресса произошла ложная беременность”, — вспоминает Андруша. 

Дело Виктории Рощиной 

Неоказание медицинской помощи это не только метод издевательств над узницами, но и военное преступление.

Особые счеты у оккупантов — с украинскими журналистами. Викторию Рощину замучили в Таганрогском СИЗО. Летом 2023 года она поехала на оккупированные территории, чтобы найти места, где держат похищенных украинцев, и… пропала сама.

“Она пыталась выяснить, что происходит с украинскими гражданами в оккупации, в частности в местах незаконного содержания и, если еще предметнее, что происходит с людьми, которые работают на Запорожской атомной электростанции, когда они исчезают. Она поехала в Энергодар, и там ее задержали”, — рассказала журналистка-расследовательница, автор фильма “Последнее задание Вики” Янина Корниенко.

Россия долго не признавала нахождение Виктории в СИЗО Таганрога. И спустя полтора года после исчезновения женщины вернула только тело.

“Без некоторых органов, что, в принципе, делает невозможным выяснение причины смерти. Также произошли определенные трансформационные процессы. Но мы однозначно видим, что есть следы пыток”, — уверяет Корниенко. 

Она была коллегой Виктории. Вместе с украинскими журналистами-расследователями при содействии организации “Репортеры без границ” она сняла документальный фильм с целью выяснить, что происходило с Рощиной после похищения россиянами. 

“Самыми ключевыми для нас стали показания людей, которые видели Викторию в Таганроге, в частности ее сокамерницы. Они отмечали, что Викторию прятали от проверок, переводили в другую камеру. Она выглядела очень плохо, потому что сильно потеряла вес — до 30 килограммов. Это было трудно не заметить даже тем, кто посещал колонию с российской стороны”, — говорит Корниенко.

Как отметила Мария Килимик, Таганрог — это такое место, где выбивают признание для того, чтобы в дальнейшем осудить человека. И там применяют любые методы, если человек не соглашается на то, что от него требуют.

В поиске информации о Виктории расследователи общались с другими военнопленными, прошедшими Таганрогское СИЗО. Те подтвердили, что отношение к украинкам там — особо жестокое. В том числе — это сексуальное насилие.

“Приемка”, удары и сексуальное насилие

“Когда он впервые зашел в камеру, схватил меня за волосы, поставил к стенке, выкручивал руки и сказал: ‘Что ты, крепкий орешек?’ Потом ударил по ушам — казалось, что мозг гудит, как детская игрушка. Однажды он пригрозил, что если я не расскажу информацию, он изнасилует мою подругу. Потом ударил её в солнечное сплетение, она упала на колени. Было очень больно. Она плакала — от боли и от того, что над нами издеваются за то, что мы стояли за Украину”, — поделилась тяжелыми воспоминаниями морская пехотинка Инга Чекинда, которая возвратилась из российского плена.  

Как отмечает Людмила Гусейнова, насилие — это метод ломать людей для российских оккупантов. 

“Очень много женщин возвращаются физически изувеченными оттуда.  Есть определенные свидетельства, в частности, тех работников СИЗО, которые сейчас находятся за границей. Они в интервью иностранным медиа рассказывали, что им давали приказ не сдерживать свои силы в отношении украинских пленных”, — говорит Янина Корниенко.

Татьяна из Мелитополя пережила угрозу сексуального насилия. В плен к российским военным девушка и ее парень попали за расклеивание украинских листовок в уже оккупированном городе.

“Мы случайно попались — подъехала машина. У моего парня стали проверять рюкзак, увидели листовки. Его — на пол, меня — на пол. Его закинули в багажник, а меня просто посадили на заднее сиденье. Потом нас привезли в местный отдел полиции”, — рассказала Татьяна Бех.

Россияне проводили допросы о сотрудничестве с ВСУ и об отношении к оккупационной власти.

“Проверяли наши вещи, телефоны — на переписки, проукраинскую музыку, фотографии и все такое. Спустя 2–2,5 часа меня повели во внутренний двор полицейского отдела. Там стоял железный ящик, контейнер, как в порту — меня туда и отвели. Внутри была темнота, не было ни лампочки, ни окон. В этом контейнере я просидела 9 дней”, — говорит Татьяна.

В контейнере Татьяну допрашивали сотрудники ФСБ. Через некоторое время ее увезли в неизвестном направлении.

“Меня вели по ступенькам, потом были пороги, привели в камеру с мешком на голове, естественно. Поставили лицом к стене, руки к стене, и у меня было ощущение, как будто меня привели на расстрел. Меня трясти начало. Я была в шоке”, — делится воспоминаниями девушка.

Позже Татьяна поняла, что находится в изоляторе временного содержания при мелитопольском отделении полиции, которое заняли оккупанты. После очередного допроса с записью и нарезкой фраз для российских пропагандистов девушку депортировали из города.

“Мне зачитали приговор о том, что я являюсь нежелательной личностью, что мешаю их ‘власти’. Это был указ от Балицкого. Тогда депортировали очень многих. Мне сказали идти в сторону Запорожья. Я начала идти. Подъехала легковая машина с большой буквой “Z” — они довезли меня до следующего поста”, — рассказала она.

Однако оккупанты решили поиздеваться и напоследок: 

“Мне сказали, пошли пос..ешь в посадку, посмеялись и уехали”.

Как отмечает адвокат Наталия Радионова, это сознательная методика ведения войны, направленная на сломление сопротивления — как среди военнопленных, так и среди гражданского населения. Речь идет не об удовлетворении каких-либо физиологических потребностей, а именно о принудительном подавлении воли. Такие действия касаются женщин любого возраста и даже малолетних детей. 

Последствия плена еще долго преследуют тело и душу

Насилие над украинками в плену РФ — не единичные случаи. Масштабы применения пыток — ужасающи. Кроме этого, Кремль скрывает данные о точном количестве узниц, неохотно вносит их в списки на обмен или же отказывается выдавать Киеву.

“С гражданскими все гораздо  сложнее. В соответствии с нормами международного гуманитарного права Россия вообще не должна была задерживать этих людей и заключать их в тюрьму. Но здесь играет роль другой контекст: Россия оккупирует территорию — вводит там свое внутреннее законодательство, принудительную паспортизацию гражданских лиц и, признавая их гражданами России, уже начинает преследовать по нормам внутреннего законодательства. Из-за этого очень сильно усложняется процесс возвращения этих людей”, — говорит правозащитница, менеджер проектов Центра прав человека ZMINA Виктория Нестеренко.  

А каждый день плена калечит и морально, и психически, и физически. Последствия пребывания в российских тюрьмах и пережитое там требуют реабилитации.

“Все девушки, и я вспоминаю себя, возвращаются в состоянии эйфории — от того, что наконец-то свобода. В первые недели, когда спрашивали: как ты себя чувствуешь, что у тебя болит, я так же говорила: ‘Все хорошо’. Осознание того, что все же болит, что организм не выдерживает, приходит позже, потому что там ты держишься на ресурсе ‘выжить’. Но проходит неделя, вторая — и появляются панические атаки, серьезные проблемы со здоровьем”, — констатирует Людмила Гусейнова.

Ассистент по исследованиям для медиа Amnesty International Ukrain Алена Козаченко отмечает, что в первую очередь страдает гинекологическое здоровье пленных женщин. Часто возникают проблемы с почками из-за постоянного холода, сырости и голода. Распространены воспаления легких и общее истощение организма. По ее словам, практически каждый военнопленный или гражданский заложник теряет 10, 20, а то и 30 килограммов веса.

“Последствия будут, конечно, на всю жизнь. Все помню: все даты, все, что происходило, когда происходило. Реабилитация длилась около трех месяцев. Нам оказывали всевозможную помощь: это и врачи, и отдых где-то, и восстановление документов. Потому что из плена не вернули ни паспорта, ни водительские права”, — говорит Обидина.

Незаконное взятие в плен и неприемлемые условия содержания в россии военнопленных, в том числе, женщин, осудили ряд правозащитных организаций.Amnesty International подготовила отчеты о пытках, сексуальном насилии и других нарушениях прав человека — они уже взяты во внимание Международным уголовным судом.

“Они должны понести самую высокую ответственность на международном уровне. И виновен не только путин. Это сотни тысяч россиян, которые пришли нас убивать, пытать, насиловать и уничтожать просто как нацию”, — убеждена Козаченко.

Россия ломает и убивает даже тех, кто не несет никакой угрозы. Это безоружные, беззащитные, полностью во власти надзирателей колоний, тюрем и пыточных. Сегодня места заключения в РФ и на временно оккупированных территориях это современный ГУЛАГ для украинок, где издевательства и унижения, физическое, психологическое и сексуальное насилие стали нормой.

Это система под руководством и с одобрения российской власти. Военные преступления и преступления против человечности, санкционированные лично Путиным, которые будут наказаны.

Читайте также: Паспорт или жизнь: как украинцев на оккупированных территориях принуждают получать российское гражданство