Вчера в 22:40
Саудовская Аравия предложила альтернативный маршрут для экспорта нефти на фоне продолжающейся блокады Ормузского пролива Ираном. В качестве замены рассматривается использование ключевого порта страны — “Янбу” на Красном море. Однако эксперты предупреждают: возможности этого маршрута ограничены, и без восстановления транзита через Ормузский пролив глобальный энергетический кризис может углубиться.
Глобальный рынок на игле Ормуза
Союзники по НАТО обсуждают варианты разблокирования одного из важнейших маршрутов мировой торговли нефтью. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте заявил, что ведет активные консультации с партнерами.
“Что касается Ормузского пролива, все согласны — торговля не может останавливаться. Пролив должен открыться как можно скорее. Это крайне важно для мировой экономики. В ходе моих контактов с союзниками я вижу, что они активно обсуждают между собой, с Соединенными Штатами наилучший путь решения этой огромной проблемы безопасности. И позвольте мне добавить, что я уверен: союзники, как всегда, сделают все возможное в поддержку наших общих интересов”, — подчеркнул Марк Рютте.
На фоне перекрытия пролива Саудовская Аравия уже перенаправила часть экспорта с Персидского залива к побережью Красного моря, используя инфраструктуру “Янбу”. Это позволило восстановить более половины поставок нефти. Тем не менее объемы транспортировки через этот маршрут остаются значительно ниже из-за ограничений трубопроводной системы.
“В условиях практически полного закрытия Ормузского пролива Саудовская Аравия перенаправляет нефть по трубопроводу протяженностью 1 200 км (746 миль) в западный порт “Янбу”. Одновременно с этим она быстро собрала армаду танкеров, которые устремились к Красному морю для погрузки нефти и теперь скапливаются вокруг порта. За последние пять дней объемы поставок из “Янбу” составляли в среднем около 4,19 млн баррелей в день — это уже значительная доля от того, что королевство экспортировало в общей сложности до военной операции”, — пишет Bloomberg.
После ударов Ирана по энергетической инфраструктуре в Катаре, Саудовской Аравии и ОАЭ 19 марта мировые цены на нефть вновь пошли вверх, сообщает Reuters. Аналитики предупреждают, что дальнейшая эскалация и атаки на инфраструктуру могут привести к затяжным перебоям с поставками.
Президент Франции Эммануэль Макрон призвал к введению моратория на удары по гражданской инфраструктуре в регионе.
“Несколько стран Персидского залива впервые пострадали вследствие ударов по своим производственным мощностям, так же, как и Иран утром. Эта эскалация безрассудна. Мне удалось поговорить с президентом Трампом, и он сам призвал прекратить все эти бомбардировки и нападения на гражданскую инфраструктуру — газовую, нефтяную, а также водную. И я скажу здесь, что мы отстаиваем идею моратория на удары по гражданской инфраструктуре, по мирным жителям и скорейшей деэскалации”, — отметил президент Франции.
В Саудовской Аравии при этом не исключают военный ответ на действия Ирана. В МИД королевства подчеркнули, что готовы действовать при необходимости.
“Я думаю, это самый ясный сигнал о том, как Иран относится к дипломатии. Он не верит в диалог со своими соседями. Он пытается оказывать давление на них. И я могу категорически заявить, что это не сработает. Королевство не поддастся давлению. Мы оставляем за собой право предпринять военные действия, если это будет сочтено необходимым, и если настанет время, руководство примет необходимое решение”, — заявил министр иностранных дел Саудовской Аравии Фейсал бин Фархан Аль-Сауд.
США, в свою очередь, рассматривают возможность усиления военного присутствия в регионе. По данным Reuters, администрация Дональда Трампа обсуждает отправку дополнительных тысяч военнослужащих и готовится к дальнейшим шагам против Ирана. Одновременно страны Персидского залива сокращают добычу нефти.
Эксперты также обращают внимание на риски для газового рынка, который может пострадать еще сильнее, чем нефтяной сектор.
“Важно не забывать обо всех других энергетических потоках, которые сейчас страдают, возможно, даже более критическим образом, чем нефть. Один из главных — это газ и сжиженный природный газ. При этом Катар, ключевой мировой производитель, фактически прекратил свою добычу из-за сочетания атак в регионе и невозможности экспорта. Около 20% мирового объема сжиженного природного газа ежедневно проходят через Ормузский пролив. Поэтому влияние этого на различные отрасли промышленности критическое”, — подчеркнул старший аналитик по сырой нефти компании KPLER Навин Дас.
Эксперты отмечают, что даже кратковременная пауза в боевых действиях могла бы создать условия для переговоров. Однако Тегеран отказывается прекращать огонь, разблокировать Ормузский пролив и исключает возможность диалога с Вашингтоном.
Блокада Ормузского пролива ставит под угрозу мировую экономику — оценки экспертов
Почему блокада Ормузского пролива стала ключевым фактором глобального энергетического кризиса? Какие варианты разблокирования пролива обсуждают страны НАТО и есть ли у них реальные рычаги влияния? Почему Россия и некоторые азиатские страны могут извлечь из кризиса выгоду? Может ли затяжная эскалация привести к глобальным экономическим последствиям и энергетическому коллапсу? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДOM искали ответы:
- Олег Постернак, политтехнолог, руководитель Центра политической разведки;
- Владимир Дубовик, директор Центра международных исследований;
- Виталий Кулик, директор Центра исследований проблем гражданского общества.
ОЛЕГ ПОСТЕРНАК: Цены на нефть — прямое следствие геополитического тупика
— Колебания цен на нефть, на газ, на удобрения в принципе являются прямым отображением неспособности США оперативно и решительно ответить на последствия Ормузского кризиса.
Начнем с того, что эта территория постоянно простреливается Ираном. В том числе можно спокойно запускать небольшие дроны, которые будут поражать танкеры стран Персидского залива и даже тех государств, которые вроде бы лояльны к Ирану.
Второй момент — высокий риск провокаций и провокационных действий разных сторон, в том числе третьих, которые будут использовать ситуацию как критическую и, естественно, усиливать напряжение в отношениях между государствами.
Третий момент. Для европейских стран это, безусловно, не их война. И Bloomberg, например, в своем материале четко дал понять: страны Европы боятся принимать в этом участие, потому что это подставит их под удар и ответ со стороны Ирана.
Определенные опасения, безусловно, есть, но ключевой момент — это обостренные взаимоотношения между европейскими странами и США. Особенно с января этого года, после гренландского вопроса, который внес сумятицу в отношения между Вашингтоном и европейскими столицами и фактически перевел их в состояние противоборства. Поэтому в ближайшее время тема деблокады Ормузского пролива — это нерешаемый вопрос.
Его можно попытаться решить только в случае, если Исламская Республика Иран даст понять, что готова вести переговоры. Возможно, после физического устранения Али Реджани, секретаря Совета национальной безопасности, в Иране найдутся представители, которые будут иначе смотреть, чем прежняя власть, на договоренности с США и европейскими странами, а также на переговоры по ядерной и баллистической программам. Но если Али Хаменеи жив, то вряд ли он одобрит начало этих переговоров и, скорее всего, будет занимать более радикальную позицию.
Поэтому складывается парадоксальная ситуация: если напряжение будет нарастать, азиатские рынки уже это ощущают, а европейские начнут ощущать примерно с апреля. Перебои с поставками энергоресурсов будут колоссальными. Например, внутренние цены на нефть в некоторых азиатских странах уже достигли 170 долларов за баррель.
То есть последствия могут оказаться для мировой экономики сверхкритическими. Американцы попробуют увеличить добычу венесуэльской нефти, а также перезапустить нефтеперерабатывающий комплекс, что позволит снизить угрозу высокой инфляции, особенно в преддверии промежуточных выборов. Теоретически у США это может получиться.
Гораздо сложнее ситуация для Южной Кореи, других азиатских стран и Индии, потому что модель быстрой замены поставок для них может оказаться нерабочей. Причина в том, что даже при наличии российской нефти и российского СПГ это не полностью закрывает потребности. Однако теоретически страны Азии могут пересмотреть свою политику и увеличить закупки российской нефти.
Это одна из угроз для Украины, поскольку такие закупки напрямую пополняют федеральный бюджет России, который используется для развития военно-промышленного комплекса и ведения войны против Украины.
Более серьезные последствия ожидают страны Персидского залива, потому что страдает их перерабатывающая и добывающая инфраструктура. Это миллиарды долларов инвестиций, которые невозможно быстро восстановить.
Поэтому если взаимные удары продолжатся, придется принимать крайне жесткие меры. При этом Соединенные Штаты уже рассматривают возможность ослабления санкций на иранскую нефть. Складывается парадоксальная ситуация: они ведут против Ирана силовое противостояние, но одновременно допускают снятие ограничений на его нефтяной экспорт.
ВЛАДИМИР ДУБОВИК: Трамп думал о быстрой победе, но столкнулся с другим сценарием
— Трамп думал, что режим быстро сменится или они быстро капитулируют. Непонятно, на чем он основывал такие ожидания. Возможно, больше на опыте Венесуэлы, где совершенно другая ситуация и где, как он считал, американцам удалось быстро решить вопрос с Мадуро и убрать его от власти.
Но здесь совершенно иной контекст. Поэтому сегодня американцы, прежде всего, сами должны задуматься о том, как тушить пожар, который возник в результате их действий. Если кто-то хочет помочь, то это, конечно, возможно.
С другой стороны, доводы европейцев выглядят вполне логично: “Вы же нас не спрашивали, когда начинали эту операцию, не советовались, не координировали, почему же теперь нас зовете”. При этом Трамп то зовет, то не зовет. То говорит, что “мы сами справились, мы уже, в принципе, выиграли”, то задается вопросом, почему британцы не присоединились, а затем заявляет, что они не нужны. И так по отношению ко многим странам.
Позиция Трампа и его месседжи постоянно колеблются в разные стороны, поэтому невозможно понять, какова его конкретная позиция в данный момент. Во многом он делает это сознательно, чтобы запутать ситуацию и иметь возможность в нужный момент заявить: “все, мы заканчиваем операцию, как и планировали”. То есть представить это как успех — “мы всех разбомбили, Иран ослаблен” и так далее.
Но возникает ключевой вопрос: что будет с Ормузским проливом. Будет ли он разблокирован? И что будет с другими проливами, если эскалация продолжится. В частности, есть Баб-эль-Мандебский пролив, ведущий к Красному морю, где активно действуют хуситы на территории Йемена — союзники Ирана и одни из наиболее активных проиранских сил в регионе.
Кроме того, Иран может продолжать обстрелы стран Персидского залива. И здесь также непонятно, остановится ли он. Уже сейчас звучат требования со стороны Ирана относительно условий прекращения огня. Они чувствуют, что могут выстоять. При этом у американцев заканчивается терпение, усиливается давление на Вашингтон и на президента Трампа с требованием быстрее завершить войну.
В таких условиях в Тегеране могут прийти к выводу, что, несмотря на разрушения и жертвы, стратегическая победа остается за Ираном. И тогда они могут попытаться диктовать выгодные для себя региональные условия, в том числе по ядерной программе, чтобы никто больше не требовал ее остановки. Уже звучали даже заявления о возможных репарациях — возмещении ущерба от ударов США и Израиля.
Ситуация становится все более запутанной. Европейская позиция в целом понятна: “это не наша война, мы ее не разделяем”. Европа признает, что Иран — проблема, но подчеркивает, что не начинала эту войну и не участвовала в принятии решений.
Тем более возникает вопрос: что могут сделать европейцы, если США сосредоточили огромные силы флота — и со стороны Индийского океана, и со стороны Средиземного моря. Там задействованы колоссальные ресурсы ВМС США. Но если даже они не могут разблокировать силой или обеспечить конвоирование судов через Ормузский пролив, то что могут сделать более ограниченные европейские флоты.
Американцы, вероятно, рассчитывают, что если прекратят или снизят интенсивность ударов по Ирану, то пролив будет разблокирован. Но нет гарантии, что это произойдет. Ирану может быть выгодна текущая ситуация: блокируя поставки нефти других стран региона, он может одновременно вывозить собственную нефть, продавать ее по высоким ценам и диктовать условия.
В таком случае внимание будет сосредоточено именно на Иране, и он сможет выдвигать требования: “мы разблокируем Ормузский пролив при таких-то условиях”. Поэтому даже если Трамп заявит, что война закончена и “мы победили”, Иран может продолжить дестабилизирующие действия, включая блокировку пролива.
Китай, безусловно, обеспокоен проблемами с поставками нефти и ростом цен, поскольку его экономика потребляет огромные объемы энергоресурсов. Поэтому он ищет альтернативные источники и увеличивает закупки российской нефти. То же делает Индия.
Кроме того, известно, что США частично и временно ослабили санкции на российскую нефть — по крайней мере на месяц. Это усиливает негативные последствия ситуации. Китай также рассчитывает на венесуэльскую нефть, поставки которой американцы обещали перенаправить.
Однако Китай не готов взять на себя роль посредника для быстрого урегулирования конфликта. У него нет достаточного влияния на Тегеран, чтобы заставить его прекратить блокировку Ормузского пролива. Хотя теоретически Китай может предложить Ирану выгодный пакет, например, инвестиции в восстановление экономики после войны.
Такие точки соприкосновения возможны, но быстрых решений ожидать не приходится. Пока Китай остается в числе стран, которые надеются, что ситуация с блокировкой Ормузского пролива разрешится сама собой.
ВИТАЛИЙ КУЛИК: Россия зарабатывает на кризисе в Ормузском проливе
— Ничего нового, если вспомнить действия Саддама Хусейна при оккупации Кувейта и первую операцию против Ирака в 1991-м году. Если внимательно рассмотреть те события, мы видим, что тогда Саддам Хусейн тоже нанес удар по нефтяным объектам на территории Кувейта и устроил нефтяной ад для мировой экономики, как он считал. Поэтому Иран использует ту же тактику: удары наносятся, и это не обещание, это уже практика, потому что идут удары по Бахрейну, по Оману, по Саудовской Аравии в первую очередь.
Страны, которые считаются Ираном, точнее верховными лидерами его группировки, ответственными за предоставление пространства, территории, воздушного пространства для нанесения ударов по Ирану, соответственно, подвергаются атакам. Дотянуться до Израиля и Соединенных Штатов они не могут, поэтому бьют по странам-соседям, и в первую очередь по энергетической сфере.
С одной стороны, здесь есть рациональная цель — создать давление на Израиль и Соединенные Штаты со стороны монархий Залива, в первую очередь стран, которые находятся в зоне поражения иранских ракет, чтобы они, в свою очередь, давили на Трампа и Нетаньяху. С другой стороны, это вызывает обратный эффект, потому что те же Объединенные Арабские Эмираты и Саудовская Аравия меняют подход: от давления на Соединенные Штаты — к пониманию того, что режим необходимо сносить, потому что опасность от него больше, чем возможные атаки по их нефтяным ресурсам.
Эти ресурсы можно восстановить: можно потушить пожары, возобновить добычу, наладить транспортировку, как это делают сейчас в Саудовской Аравии, транспортируя нефть из Залива через сухопутную часть страны в Красное море. Им это удается. В будущем, скорее всего, будет построен нефтепровод, и уже сейчас ведутся работы по созданию коридора из Залива в Оман и дальше в порты Индийского океана.
Есть много способов локализовать возможные удары со стороны Ирана, устроить полностью тотальную катастрофу, сжечь все месторождения и инфраструктуру добычи нефти и газа в Заливе невозможно. Иран на это не способен. А вот на что он способен — это создать блокировку Ормузского пролива, причем не столько за счет действий москитного флота — небольших катеров, которые наносят удары по танкерам, сколько через ажиотаж, связанный с повышением рисков судоходства и страховыми рисками.
Страховые компании отказываются страховать или повышают ставки. Это также решение многих судоходных ассоциаций и организаций, которые требуют повышения ставок и оплаты для людей, участвующих в транспортировке. Поэтому возникает пробка по обе стороны Ормузского пролива, и пока ее снять невозможно.
Гоняться за катерами москитного флота американцы пытаются, но это в большей степени задача самих стран Залива. Однако они этого не хотят, они стараются уйти от ответственности, требуя корабли сопровождения для танкеров от Соединенных Штатов. Кому-то США помогают, кто-то пытается действовать самостоятельно. Китай, например, проводит свои танкеры через Ормузский пролив, и иранский москитный флот по ним, как правило, не наносит удары.
Кроме того, есть информация о минировании Ормузского пролива, что создает дополнительную опасность для судоходства и повышает риски. Но минирование настолько чревато последствиями, что даже после окончания войны Залив может оставаться опасным для судоходства — и это будет коллапс. Теоретически это выстрел Ирана себе в ногу. Через своих представителей Иран пытается провоцировать подобные вылазки и активизацию различных группировок.
Это попытка решить проблему дефицита энергоносителей для Китая и других стран, которые получали значительную долю поставок нефти из Залива, за счет исключений и увеличения закупок у России.
Россия на этом зарабатывает. Цена нефти выросла, и это не космический рост, но достаточный, чтобы зарабатывать миллиарды долларов. Только на 20 миллионах баррелей нефти, находящихся в море и зафрахтованных в танкерах, Россия может заработать около полутора миллиардов — и это только на Индии.
А есть еще Китай и другие страны, которые могут получать исключения или игнорировать давление Соединенных Штатов и санкции, поскольку находятся в кризисной ситуации. Например, у Китая осталось около 110 дней резервов. Я уже не говорю о Тайване, который критически зависит от поставок нефти из Персидского залива, а Тайвань — это производство чипов, в том числе для высокоточного оружия, используемого всеми сторонами конфликтов. Остановка заводов на Тайване чревата глобальными последствиями.
Соответственно, кто-то будет получать исключения, кто-то будет искать альтернативные поставки. Россия включилась в эту игру и пытается извлечь максимальную выгоду. Это также стимулирует создание новых транспортных и энергетических коридоров. Например, вновь вырос интерес к так называемому срединному коридору для каспийской нефти на европейские рынки.
Однако полностью компенсировать дефицит нефти и газа из Залива невозможно. Это уже ощущают европейцы и многие другие страны. Американцы заявляют, что им удастся разблокировать морской пролив и что риски не столь значительны, но при этом отказываются сопровождать суда, перекладывая ответственность на региональных игроков.
Многое зависит от того, как быстро будет завершена военная операция в Иране и удастся ли Израилю и Соединенным Штатам принудить режим к уступкам или свергнуть его.
Сейчас удары наносятся по военной, промышленной и энергетической инфраструктуре Ирана, но все указывает на то, что режим достаточно устойчив и обладает ресурсами как для силового сопротивления, так и для выживания в условиях войны.
Иран готовился к подобному сценарию долгие годы, еще после ирано-иракской войны. Тогда он даже терял часть территории, которую затем возвращал в боях. Сейчас страна готова к затяжному конфликту. Часть элиты и населения поддерживает режим.
Да, в Иране растут протестные настроения. Да, Иран 2026 года отличается от времен ирано-иракской войны — это другое общество и другая мобилизация. Значительная часть иранцев воспринимает атаки как шанс на освобождение от режима. Но есть и другая часть населения, которая консолидируется вокруг власти и будет ее поддерживать.
Ситуация остается неопределенной. Говорить о краткосрочном завершении войны невозможно. Даже уничтожение руководства не гарантирует быстрой трансформации режима и выхода из войны. Если конфликт затянется и Ормузский пролив останется заблокированным, последствия будут глобальными.
Скачивай приложение FREEДОМ в Google Play и App Store
Не пропусти наши видео на YouTube-канале FREEДОМ
Если заблокирован доступ к сайту и соцсетям FREEДОМ — алгоритм действий
