Голод как оружие: преднамеренная тактика России против мирного населения Украины

Поиск еды под обстрелами, очереди за водой под прицелом, жизнь без света, газа и тепла, выживание без гуманитарной помощи — это реалии мирного населения Украины с начала полномасштабного вторжения РФ. 

Почему российская армия превращает нехватку пищи и воды в инструмент давления — рассказываем в новом выпуске “Специального репортажа” на телеканале FREEДOM. 

Автор — Ольга Михалюк. 

Голод — это средневековый метод запугивания, подавления воли, порабощения и уничтожения. В полномасштабной войне России против Украины оккупанты используют его наряду с разрушением населенных пунктов. Около 5 млн украинцев, проживающих вблизи линии фронта, сталкиваются с нехваткой еды. Это данные Всемирной продовольственной программы ООН, из которой также следует, что более половины жителей Херсонской области на юге Украины страдают от острого голода. А в Запорожской и Донецкой областях голодают двое из пяти человек. И это не просто следствие военных действий, а целенаправленный и спланированный террор со стороны захватчиков против мирного населения. 

Блокада Мариуполя

Уже в начале марта 2022 года Мариуполь оказался в полной осаде. Город подвергался непрерывным обстрелам жилых домов и объектов критической инфраструктуры. На момент вторжения российской армии в Мариупольской территориальной общине было 446 тыс. жителей.

“2 марта были нанесены удары по всем электрическим подстанциям, ремонтировать их возможности не было. Прекратилось электроснабжение, после этого прекращается водоснабжение и теплоснабжение города, потому что не работают насосы. Были перебиты газовые магистрали, и газ плавно закончился где-то через несколько дней. Мы оказались в каменном веке. При этом идут обстрелы по квадратам, авиабомбы, артиллерия, чуть позже подключилась корабельная артиллерия”, — рассказывает директор Мариупольского телевидения (2019-2023 гг.), блогер и волонтер Николай Осыченко.  

Российская армия всячески срывала эвакуацию населения, а колонны гражданских автомобилей, пытавшихся спастись самостоятельно, нещадно обстреливала.

Россияне препятствовали доставке гуманитарной помощи как украинскими, так и международными организациями. 31 марта 2022 года был заблокирован гуманитарный конвой Всемирной продовольственной программы ООН, а позже — и Международного комитета Красного Креста. Без средств к существованию люди оказались в нечеловеческих условиях. Российские захватчики сознательно выгоняли жителей на улицы под нескончаемые обстрелы из всех видов вооружения.

“20 марта нас просто выгнали из квартиры “кадыровцы”. У меня в квартире на тот момент находились двое раненых детей и их мама. Егор Кравцов, который писал свой дневник, был сильно ранен — у него в спине просто был вырван кусок мяса, у мамы в руке тоже не было куска мяса, нога была пробита насквозь. Они были в очень плохом состоянии. Несмотря на это, “кадыровцы” просто выгнали нас из квартиры, даже не дали взять с собой хотя бы что-то из необходимых вещей”, — вспоминает фотограф из Мариуполя Евгений Сосновский. 

Ни теплую одежду, ни продукты забрать не позволили, но Евгений успел прихватить свой фотоаппарат. Как профессиональный фотограф, он понимал важность фиксации всего ужаса, происходящего вокруг.

“У нас было то, что находилось возле двери — сумка с документами, хорошо, что жена приготовила заранее. Стояла моя фотосумка, потому что иногда выходил фотографировать, пока была возможность. С моими фотоархивами, к счастью, которые тоже были в этой сумке, были жесткие диски. И на вешалке висела какая-то одежда. Еще на полочке маленький термос с водой”, — говорит Евгений. 

Так начались их холодные и голодные будни в подвале одного из домов под постоянными массированными ударами российской артиллерии и авиации. В таких условиях приходилось искать еду для близких, ведь своих запасов у них не было.

“Когда я вышел на эту улицу, конечно, то, что я там увидел, это был полный апокалипсис. Все разбито, столбы повалены, деревья повалены, какие-то камни, мусор на улицах, ямы, следы, воронки от взрывов. Это была центральная улица Мариуполя. Я был на улице практически один. Я поднимался по проспекту Металлургов, ближе к центру города, и ни одного человека не встретил”, — говорит Евгений Сосновский. 

В надежде найти хлеб Евгений дошел до местной пекарни у центрального рынка.

“Увидел, что там за разбитыми дверями на полу лежали какие-то конфеты. Я зашел, думаю: ну, хоть конфеты детям возьму или что-то такое. Да, действительно, оказались конфеты”, — вспоминает фотограф. 

Однако за свою находку Евгений чуть не поплатился жизнью.

“Взял конфеты, поворачиваюсь назад, а на меня наставлены дула автоматов. Это были “кадыровцы”, и среди них, правда, был еще один белорус, я запомнил по нашивке и по надписи. Я попытался объяснить, что у меня раненые дети, нам нечего есть, я хожу и ищу хоть какую-нибудь еду. Их это тоже абсолютно никоим образом не остановило. Они заставили меня раздеться полностью, начали искать на мне следы от бронежилетов, татуировки, потому что они фактически в каждом мужчине видели азовца. На мне таких следов не было, телефона со мной, к счастью, тоже тогда не было. Меня отпустили”, — рассказывает Евгений Сосновский. 

Евгению удалось раздобыть бутылку не очень свежей воды и немного продуктов, оставленных людьми, жившими в том же подвале до них.

“Полпачки сливочного масла — это было просто шикарно на тот момент. На улице я увидел разбитый балкон на втором этаже и на нем, видно, кто-то хранил грецкие орехи. Насобирал этих орехов, набрал их детям. И у нас был такой первый завтрак, он у меня даже на фотографии сохранился. Мы детям давали грецкий орех с ложечкой масла. Я думаю, что в нормальных условиях, конечно, это бы не ели, но в тех условиях у них не было другого выбор”, — говорит Евгений. 

Одним из самых тяжелых переживаний тех дней в Мариуполе оставалась тревога — чем кормить детей? Атаки на продуктовые магазины, рынки и склады гуманитарных организаций начались с первых дней вторжения. Так, в офис Мариупольского Красного Креста попадали дважды. Расчет банковскими карточками также был невозможен. В городе, как в древние времена, действовал бартер.

“За детское питание люди отдавали автомобили, потому что молоко у мамочек пропадало само собой из-за нервов. Детского питания нет, магазины уже потом были разбомблены, разграблены и сожжены”, — вспоминает блогер Николай Осыченко. 

Не только голод, но и жажда убивали людей наряду с российскими бомбами и ракетами. Городской водоканал приостановил работу из-за постоянных обстрелов. Люди самостоятельно искали источники — бюветы или родники. Собирались в очереди, чтобы пополнить запасы, а путинская армия цинично этим пользовалась.

“Были точки по городу, где можно было взять воду. Россия била по ним тоже, и там уже было так, что люди приходят туда, оттаскивают тела людей и набирают воду. Такая жизнь”, — говорит Осыченко. 

6 марта сотрудники организации “Врачи без границ”, находившиеся в Мариуполе, призвали к срочному возобновлению подачи воды. А горсовет сообщил о смерти вследствие обезвоживания шестилетнего ребенка, мама которого погибла от обстрелов.

Люди готовили еду на технической воде из отопительных труб.

“Я себе кофе каждый день делал и этот вкус не забуду. Сливал воду из системы отопления с запахом тех веществ, которые туда добавляют, я ее кипятил на костре несколько раз”, — вспоминает Николай Осыченко. 

Приходилось собирать дождевую воду, а также топить снег.

“8 марта в Мариуполе выпал неожиданно снег. И для мариупольцев это был, скажем так, почти праздник, потому что уже с 3 марта в городе не было воды. Я сделал несколько снимков о том, как люди собирают этот снег в кастрюльки, в ведра, чтобы потом растопить и таким образом получить воду”, — рассказывает фотограф Евгений Сосновский. 

Юристы международной правозащитной организации Global Rights Compliance обратились в Международный уголовный суд с заявлением. В нем говорится, что руководство РФ сознательно создало в украинском городе условия, приведшие к голоду и смерти тысяч людей. В течение 85 дней осады Мариуполя Россия умышленно, с целью захвата города, применила тактику доведения до голода.

Юристы пришли к выводу, что российское нападение состояло из четырех этапов. Сначала военные РФ атаковали гражданскую инфраструктуру, что привело к прекращению подачи электроэнергии, тепла и воды. Затем людям было отказано в гуманитарной эвакуации и те, кто пытался уехать, подверглись нападениям. 

На третьем этапе армия РФ целилась по критической инфраструктуре, обстреливала пункты выдачи гуманитарной помощи и места, где была питьевая вода. На четвертом — осуществила стратегические атаки, чтобы уничтожить или захватить любые оставшиеся объекты инфраструктуры.

Все это, по мнению юристов, свидетельствует о том, что Россия планировала захватить прифронтовой город без жалости к гражданскому населению Мариуполя. Члены международной организации возлагают ответственность за гибель тысяч мирных жителей на властную верхушку РФ и лично на Владимира Путина.

“Любые действия, которые умышленно направлены со стороны вооруженных сил РФ, со стороны российских политиков на создание голода, либо вследствие которых создается ситуация голода для населения, о чем они не могли не знать и что было умышленно, — все это квалифицируется как международное преступление. В соответствии с международным правом, с Женевскими конвенциями и Римским статутом Международного уголовного суда, который квалифицирует такие нарушения как преступление. В частности, в статье 8 Римского статута прямо написано, что сознательное использование голода, создание условий для голода гражданского населения как метод ведения войны является тяжелым военным преступлением”, — комментирует эксперт по вопросам международного права и адвокационный менеджер Международного центра украинской победы Андрей Михеев. 

Голодная смерть 

Зверские методы истощения голодом захватчики применяли и в ныне оккупированной Луганской области. Так, Наталья Простякова с сыном смогли вырваться из Лисичанска. Город беспощадно обстреливали уже в первые дни полномасштабного вторжения, а любые пути доставки гуманитарной помощи также были отрезаны. Но родители Натальи, жившие в частном секторе, решили остаться.

“Все эти весенние месяцы я просила их выехать. Но, как вы понимаете, они взрослые люди, 65-70 лет, живут в своем доме… Но обстрелы были бесконечными. Отрезались пути выхода, входа в город со всех сторон”, — вспоминает переселенка из Лисичанска Наталья Простякова. 

В Лисичанске также прекращалась работа магазинов, исчезали лекарства, не хватало топлива и питьевой воды. Люди были вынуждены неделями жить в подвалах или импровизированных укрытиях, почти не выходя на поверхность из-за риска попасть под вражеский обстрел. Как и в Мариуполе, в Луганской области российская армия била по энергетическим, газовым, водным и продовольственным объектам.

“В первую очередь уничтожались пекарни и магазины. Мама пошла за хлебом, стоит очередь и туда начинает сыпаться огонь, а люди врассыпную: кто под лестницу, кто в подвал. Целенаправленно все это делалось для того, чтобы люди просто оставались без ничего. Мои родители были там всю весну”, — говорит Наталья. 

С каждым днем становилось все труднее добывать еду и запасы быстро иссякали.

“Папа делал ловушки и охотился на птиц, на зайцев. Света, естественно, уже не было, газ тоже со временем пропал. Были сразу перебиты все газовые, водные, электрические подстанции в Лисичанске. Приходилось готовить на костре”, — рассказывает переселенка из Лисичанска. 

Семьи делили последние продукты, питались всухомятку, варили воду с остатками крупы или собирали то немногое, что можно было найти среди руин. Особенно тяжело приходилось пожилым людям, больным и тем, кто не мог самостоятельно выйти за помощью.

“У нас 11 человек в Горском умерли от голода. Нам не привозили ничего из еды. У кого что было — тот и выживал. По улице ходили и плакали люди”, — вспоминает жительница Горского Луганской области Валентина Красова.

Для тех, кто жил в прифронтовых районах Луганской и других областей, голод стал не стечением обстоятельств, а жестокой реальностью, обусловленной чужой волей. Российская армия использовала его как инструмент давления, как способ заставить людей покинуть дома, сломить, подчинить, а самые незащищенные слои населения — уничтожить.

“Это было хорошо спланировано! И создание такой ситуации с голодом на оккупированных территориях в отдельных населенных пунктах для них было выгодно. Чем выгодно? Понятно, Донецк, понятно, Мариуполь, ну а зачем им такие населенные пункты, как Орехово, Горняк, Чапаевка, Дарьевка — поселки небольшие, где живут люди, в основном, пенсионеры. Им же пенсии надо платить, поэтому их лучше заморить голодом, чем тратить на них деньги”, — говорит правозащитник, директор Института стратегических исследований и безопасности Павел Лисянский. 

То, что творила и творит российская армия в Украине — это акт чрезвычайной жестокости. 

“Гражданское население обрекается даже не на быструю смерть, как в случае применения оружия против них, а на медленную и мучительную смерть. Это нужно либо для достижения военного преимущества, то есть психологического давления на Вооруженные силы и руководство Украины, либо же просто по причинам ненависти или желания уничтожить население. Все из-за того, что они являются украинцами и не хотят войти в культурную и геополитическую парадигму РФ”, — комментирует эксперт по вопросам международного права и адвокационный менеджер Международного центра украинской победы Андрей Михеев. 

Военное преступление и акт геноцида

Российская армия с началом осени 2025 года активизировала обстрелы энергетической инфраструктуры по всей Украине. Одна из крупнейших атак баллистическими ракетами была осуществлена ночью 8 ноября. Связь между ударами по энергообъектам и риском голода для украинцев — прямая. Энергетика — это основа функционирования практически всех сфер: от производства до распределения продовольствия. Эти обстрелы не только массовые, но и систематические, а объекты не являются военными целями.

“Те же самые действия, направленные против гражданского населения, но если они являются широкомасштабными и систематическими, то могут квалифицироваться как преступление против человечности, направленное против гражданского населения без цели получения какого-либо военного преимущества. И, как правило, за такие преступления дают больший срок тюремного заключения, большую сумму штрафов и прочих видов финансового наказания. Все это является частью централизованной политики, которая идет сверху, и здесь может даже быть состав преступления геноцида”, — говорит правозащитник Андрей Михеев. 

Осуждение российского руководства и исполнителей преступных приказов за преднамеренное использование голода как способа ведения войны против гражданского населения должно создать важный прецедент в международном гуманитарном праве, подчеркивают юристы.

“Использование голода как метода и способа войны является военным преступлением. Это уже в мире давным-давно запрещено. Об этом уже говорят более 100 лет как о таком способе, которым нельзя вести войну. И, конечно, над этим можно и нужно работать как над отдельным видом преступления. Я говорю это, опираясь на то, что людей часто в местах активных боевых действий запирали в такие условия, в которых они не имели доступа к гуманитарной помощи. Они не имели доступа каких-либо организаций на их территории. И самое главное то, что обстреливались такие объекты, которые обеспечивают жизнедеятельность населения — начиная от хлебозаводов и заканчивая электрическими станциями. Все это в совокупности может привести и приводит к гуманитарной катастрофе”, — говорит адвокат, занимающийся сбором доказательств военных преступлений, Юрий Белоус. 

Голод в арсенале российской армии садистов, убийц и мародеров стал одним из самых жестоких и антигуманных методов захвата украинских городов и сел. С людоедским наслаждением оккупанты по приказу кремлевского главаря Путина лишают украинцев любой возможности выжить — не только обстрелами, но и уничтожением продовольствия и блокированием доступа к нему.

Опробованный в сталинские времена российский метод — морить голодом народ для его порабощения — это военное преступление и очередное доказательство, что Путин осуществляет в Украине именно геноцид. Его цель — не захват территории, а уничтожение украинцев как нации.

Павел Лисянский, украинский правозащитник, директор Института стратегических исследований и безопасности, который документировал нарушения прав человека на оккупированных территориях Донбасса, погиб в ДТП 14 ноября 2025 года. 

Читайте также: Украинских детей похищают и превращают в ресурс: кто остановит Россию и накажет главных преступников