Европа хочет заставить Россию платить: что стоит за идеей “репарационного кредита” и чего уже добилась Украина

“Репарационный кредит” может стать для Украины весомым аргументом, который подтолкнет Россию к завершению войны, — так в Кремле увидят, что Киев получает долгосрочную и гарантированную поддержку. Великобритания и Канада уже подтвердили готовность присоединиться к инициативе Евросоюза и предоставить Украине собственные “репарационные кредиты”, сформированные за счет замороженных российских активов.

Европа приближается к решению по использованию российских активов для поддержки Украины

Несмотря на то, что ЕС и НАТО согласились увеличить оборонные расходы до более чем 3,5% ВВП, на поддержку Украины союзники направляют лишь около 0,1% ВВП. Это абсолютно нелогично, заявил еврокомиссар по вопросам обороны Андрюс Кубилюс. Он уверен, что единственный способ заставить Путина прекратить войну — радикально увеличить объемы военной помощи Киеву.

По словам Кубилюса, “репарационный кредит”, основанный на 140 млрд долларов замороженных российских активов, может стать прорывом в сторону мира. 

Аналогичным образом государства-члены могут использовать кредиты SAFE для производства вооружений в Украине или совместно с ней, отметил он на конференции “Европейское будущее Украины”.

В 2025 году ЕС распределил 150 млрд евро оборонных кредитов SAFE между 19 странами для поддержки Украины. Программа предусматривает долгосрочные низкопроцентные кредиты на закупку вооружения — от боеприпасов и ракет до ПВО, артиллерии и дронов.

Тем временем Великобритания, Канада и Япония также сообщили о готовности выделить Украине собственные “репарационные кредиты” за счет российских активов, рассказал еврокомиссар по вопросам экономики Валдис Домбровскис.

Он подчеркнул, что “поддержка Украины должна иметь ярко выраженные грантовые характеристики”, а использование замороженных активов позволит избежать дополнительного фискального давления на страны ЕС. При этом обсуждаются возможные риски, особенно для Бельгии, где в депозитарии Euroclear хранится большая часть российских средств.

Правительство Бельгии опасается, что страна станет главной целью российской реакции. Премьер-министр требует, чтобы юридические и финансовые риски были распределены между всеми членами ЕС.

Министр финансов Нидерландов Элко Хайнен отметил: 

“Россия угрожает Европе во многих отношениях… Нам нужно внимательно прислушаться к беспокойству бельгийского народа… и подумать, как с этим справиться, чтобы высвободить ресурсы для поддержки Украины”.

Канцлер Германии Фридрих Мерц также настаивает на скорейшем решении вопроса об использовании замороженных активов. Он заявил, что наивысший приоритет — обеспечить Киев долгосрочными финансовыми ресурсами для обороны.

По словам Мерца, ведутся интенсивные дискуссии с государствами ЕС и рассматриваются все возможные варианты.

Вопрос использования российских активов остается в повестке Евросоюза, а финальное решение должны принять лидеры ЕС на декабрьском саммите.

Параллельно ЕС готовит новый, уже 20-й, санкционный пакет против России. 

“Последние меры, введенные Соединенными Штатами, уже лишают Россию доходов, которые она использует для финансирования своей войны”, — подчеркнула глава европейской дипломатии Кая Каллас.

Украина предложила включить в новый пакет санкций российских юридических и физических лиц, которые продолжают получать прибыль от энергетики, а также причастных к похищению украинских детей, сообщил президент Владимир Зеленский.

Президент Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен заявила, что существуют различные варианты финансирования потребностей Украины в военной и финансовой сфере. Она направила письмо лидерам ЕС с призывом согласовать до декабря план поддержки на следующие два года. Предварительный объем — 135,7 млрд евро, при условии, что война завершится в 2026 году.

Фон дер Ляйен подчеркнула: 

“Есть три основных варианта поддержки Украины: добровольные двусторонние взносы, совместный долг ЕС и “репарационный кредит”, основанный на иммобилизованных активах России”.

Министры по делам ЕС Швеции, Венгрии и Дании подтвердили, что вопрос будет ключевым на заседаниях в декабре. По словам Джессики Розенкранц из Швеции, Европе нужно принять смелые решения и заставить Россию заплатить.

https://youtu.be/9LrutW3tSV0

Как “репарационный кредит” может изменить ход войны — оценки экспертов 

Почему вопрос использования замороженных российских активов стал ключевым для ЕС и поддержки Украины? Станет ли “репарационный кредит” реальным инструментом давления на Россию и фактором завершения войны? Почему Бельгия требует дополнительных гарантий и как это может повлиять на решение Евросоюза? Хватит ли политической воли европейским странам, чтобы перейти от обсуждений к долгосрочному финансированию Украины? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДOM ответили:

• Владимир Фесенко, политолог;
• Богдан Попов, эксперт аналитического центра “Объединенная Украина”;  
• Игорь Чаленко, политолог, председатель Центра анализа и стратегий; 
• Игорь Бураковский, председатель правления Института экономических исследований и политических консультаций. 

ВЛАДИМИР ФЕСЕНКО: С Бельгией нужно и можно договориться

— Норвегия готова была гарантировать предоставление “репарационного кредита” Украине. Но в Украине, как мне кажется, немножко некорректно восприняли эту идею, которая была идеей как предложение. Многие не учли одно простое обстоятельство. Норвегия не является членом Европейского Союза. И Норвегия никоим образом, подчеркиваю, никоим образом не влияет на решение этой проблемы внутри ЕС. Потому что дискуссия о “репарационном кредите” — это внутренний вопрос Евросоюза. В том числе дискуссия с Бельгией.

Бельгия не против поддержки Украины. Бельгия просит гарантий. Бельгия настаивает на гарантиях. Она не хочет, чтобы вдруг, если возникнет проблема судебных исков или какие-то другие проблемы, связанные, допустим, с мирным соглашением, где вопрос о российских активах будет одним из предметов мирных договоренностей, она осталась один на один со всеми проблемами. Бельгийцы не хотят единолично отвечать за эту проблему. А вот здесь начинаются проблемы уже не только бельгийские, а связанные, в том числе, с Венгрией и некоторыми другими странами. Необходим общий консенсус. Распределение гарантий и общая ответственность за этот “репарационный кредит”, как он будет использоваться, как он будет компенсироваться. Вот тут должна быть общая позиция Евросоюза. Ее на данный момент нет.

Бельгия юридически отвечает за использование этих активов, потому что депозитарии различных зарубежных активов в Европе находятся именно в Брюсселе. Поэтому с бельгийцами надо договариваться. Но в чем суть идеи? В том, что российские активы, которые находятся в бельгийском депозитарии, это суверенные российские активы, активы правительства, а не олигархов или частного бизнеса. Так вот, эти активы должны быть залогом для “репарационного кредита” Украины. Залогом, а не прямой компенсацией, в этом суть.

Предполагается, что Украина может получить на будущий год, может быть, на несколько лет вперед, кредит примерно на 140 млрд евро. И это поможет нам выстоять и в военном плане, и сохранить внутреннюю социально-экономическую стабильность, бюджетную стабильность. Но тогда российские активы должны быть залогом для этого кредита. И если после завершения войны Россия откажется выплачивать репарации Украине, компенсировать убытки, нанесенные войной, вот тогда российские активы будут использоваться для компенсации этого кредита. Но поскольку это может оспариваться в судах, Бельгия хочет дополнительные гарантии. В этом суть спора. 

БОГДАН ПОПОВ: Политической воли в ЕС по-прежнему не хватает

— С украинской стороны сделано все возможное для получения и “репарационного кредита”, и для действия эффективных других механизмов. Но, как мы видим, страны Европейского Союза, в основном Бельгия, боятся, что другие террористы, подобные Путину, перестанут прятать у них свои наворованные кровавые деньги. И именно поэтому “репарационный кредит” Украина еще не получила.

Потому что получение Украиной “репарационного кредита” — это создание прямого прецедента того, что у страны-агрессора могут конфисковать ее активы. А на данный момент в странах Европейского Союза и не только лежат и китайские деньги, и деньги разных африканских диктаторов, и других авторитарных режимов. Европейский Союз успешно на этом зарабатывает, потому что банковские и финансовые институции, которые хранят эти деньги, задействуют их в разных оборотных операциях и получают прибыль.

Поэтому сейчас используется механизм передачи прибыли, которая получается от российских замороженных активов. По факту, они находятся в управлении финансовых институций, где сберегаются и приносят неплохую прибыль. Но это достаточно небольшие проценты.

Механизм Era of loans, который уже работает, хороший, но он был бы идеальным, если бы наши партнеры сконсолидировались во мнении, что сейчас можно дать Украине деньги в полном размере российских активов, которые там лежат — около 300 миллиардов, а потом в ближайшие 100 лет получать прибыль, которая бы компенсировала эту историю. Но в таком случае Российской Федерации они замороженные активы не смогли бы вернуть до этого момента. Насколько я понимаю, сейчас в Европе некоторые политики очень сильно блокируют эти механизмы именно из-за того, что хотят нормализировать отношения с Российской Федерацией, как и в Соединенных Штатах, например.

Поэтому это является проблемой, и мы с этим боремся. Но на данный момент динамика со стороны Европейского Союза далеко не лучшая, и хотелось бы видеть большую поддержку от тех, кого мы защищаем. Потому что Украина борется не только за свое выживание и независимость, но и за безопасность всего Европейского континента от российской угрозы.

Несмотря на то, что большинство европейских политиков и население Евросоюза понимают, что Российская Федерация — это прямая угроза, это враг, это противник, с которым надо бороться, политической воли где-то не хватает. И главная проблема Европейского Союза в том, что он долго строился на стратегии умиротворения Российской Федерации через экономику. Они рассчитывали, что, покупая дешевые российские энергоносители и имея крышу от Соединенных Штатов Америки, Путин на них никогда не нападет.

Это стратегия, которую строили Меркель, Саркози, Берлускони, то есть все лидеры прошлого десятилетия в Европейском Союзе. И она полностью провалилась, потому что стратегия оказалась неправильной. Путин напал. Сейчас именно Украина отграничивает Европейский Союз от полномасштабной войны с Российской Федерацией.

Поэтому хотелось бы видеть более активные действия. И можем только надеяться, что европейцам и нашим дипломатам удастся склонить их к принятию более решительных решений касательно “репарационного кредита”, предоставления военной помощи и других важных финансовых решений, предоставляемых Украине. Потому что, кроме финансов и военной техники, Европа нам на данный момент больше ничего предоставить не может.

ИГОРЬ ЧАЛЕНКО: Чем дольше длится война, тем дороже она обойдется агрессору

— Суть той поддержки, которую получает сейчас Украина, как раз в том, чтобы сделать максимально высокой цену и за нынешнюю агрессию, и за ликвидацию тех преступлений. Очевидно, придется платить репарации на восстановление. И важно, чтобы было понимание: при любом сценарии использование военной силы или инструментария гибридной агрессии, не говоря уже о полномасштабной, будет нести такое бремя и для экономики агрессора, и для его общества, что никто другой в будущем не захочет идти этой проторенной дорогой.

Поэтому сейчас крайне важно не только сохранять тот уровень поддержки, который получает Украина, но и менять определенные источники этой поддержки. Именно поэтому так важно принятие решения о “репарационном кредите”, чтобы российский агрессор полностью понимал: чем дольше продолжается война, тем больше ему придется заплатить не только с точки зрения финансирования своей армии, но и с точки зрения активов, которые сейчас находятся в замороженном состоянии, но очевидно будут активнее использоваться для дальнейшего финансирования государства Украина, на которое этот агрессор напал.

Поэтому крайне важно получить консенсусное решение со стороны европейских партнеров, чтобы дать ход подобному решению. Да, мы слышим сейчас определенные возражения, но они не несут в себе настолько серьезных противоречий. Если говорить, например, о Словакии, там есть вопросы финансирования военной составляющей, но Словакия не против гражданской части украинского бюджета — это уже позитив. Или взять Бельгию: она также не против этого решения концептуально, она лишь хочет, чтобы вопрос был проработан на юридическом уровне таким образом, чтобы Бельгия не оказалась один на один с россиянами в суде. 

Европейское пространство — это место, где работает правосудие, где есть верховенство права, и понятно, что каждая из сторон, даже если это россияне, будет иметь все возможности в судебном процессе. Поэтому, когда Бельгия настаивает на юридической проработке, она имеет полное право. Но в то же время мы понимаем, что необходимость принятия этого решения архиважна, и сделать это необходимо до конца бюджетного года, чтобы уверенно планировать дальнейшую совместную работу.

Если продолжить тему Бельгии: может ли она, как страна, на депозитарии которой лежит больше всего российских средств, получить достаточно убедительные гарантии от Евросоюза, чтобы согласиться на передачу этих активов? Остался месяц. Я уверен, что решение будет найдено, поскольку уже есть несколько вариантов, которые обсуждаются в западных медиа, и каждый из них имеет свои позитивы. Но суть остается той же: страны, которые пойдут на соответствующий формат финансирования Украины, смогут разделить ответственность. Да, там есть разные варианты, но главное — политическое и финансовое решение, которое позволит и в дальнейшем говорить о том, что Европа останется основным партнером в поддержке Украины. Это выгодно самой Европе, поскольку европейцы прекрасно понимают роль Украины как первой линии защиты от российского агрессора. А планы россиян идут далеко за Украину: они несут серьезные угрозы членам ЕС и НАТО. Поэтому, чтобы россияне не смогли сконцентрировать необходимые ресурсы, нужно все больше помогать Украине отражать атаки неприятеля.

Понятно, что россияне могут пойти и на ограниченные военные действия против других стран Европы, о чем предупреждают, например, немцы. Но это не будет полномасштабная война, как против Украины. Поэтому сейчас Украина, исходя из той серьезной работы и вклада, который делает украинское общество в безопасность всей Европы, заслуживает продолжения такой поддержки.

Если говорить о финансовой составляющей, то европейский Центробанк и депозитарий Euroclear очень заботит сохранение за еврозоной статуса наиболее безопасной территории для активов, чтобы и в дальнейшем аккумулировать их из третьих стран. Второй момент — политический. Мы имеем неоднородный политический ландшафт: происходят выборы, приходит оппозиция, и как любая оппозиция, она пытается провести ревизию решений прошлой власти. Это касается и Украины, и социальных инициатив, и экономических решений. Оппозиция часто скептически относится к подобным моментам и стремится показать, что будет действовать вопреки прежнему курсу.

Но исходя из общеевропейских ценностей и угроз, которые стоят перед всеми народами Европы, есть вещи, которые будут неизбежно переходить как знамя — с точки зрения поддержки политики.

ИГОРЬ БУРАКОВСКИЙ: Европа оказалась в юридической растяжке

— Обсуждение, которое сегодня идет в Европейском Союзе с участием Бельгии — не новое. Подобного рода дискуссии велись тогда, когда принималось решение об использовании доходов на замороженные средства РФ в банках стран-союзников Украины. В принципе, поднимали все те же вопросы.

Но сегодня ситуация несколько другая, потому что речь идет не просто об использовании процента в полный российский депозит, а об использовании самого российского депозита, который в том или ином формате находится, например, в системе Euroclear. И тут действительно возникает очень большое количество политических, экономических и юридических рисков. Исходя из международного права, которое наши партнеры соблюдают, потому что они его, собственно, создавали, Россия может обратиться иском, например, к той же системе Euroclear и сказать: подождите, вы — структура, которой мы дали свои деньги, и вы по нашему статусу должны их нам вернуть.

Естественно, это создает проблему, и из проблемы отдельной структуры или институции она становится проблемой непосредственно государства, потому что Euroclear — это очень специфическая структура со всеми вытекающими последствиями. Поэтому дальше возникает следующий вопрос: да, у нас есть деньги, грубо говоря, плюс-минус 300 млрд долларов или чуть меньше, если считать в евро. Мы их отдаем Украине. В каком формате? В качестве кредита, но считаем, что этот кредит будет погашен тогда, когда Российская Федерация будет погашать репарациями весь тот ущерб, который она нанесла Украине, таким образом выкупая эти замороженные депозиты. Это одна сторона. 

Вторая сторона заключается в том, что Российская Федерация может обратиться судом к Euroclear, и тогда Euroclear фактически остается один на один с Российской Федерацией. Эта структура, депозитарий, будет нести соответствующие издержки, связанные со всеми судебными тяжбами с РФ.

Непонятно, каков будет результат, потому что суд может принять решение как в пользу Euroclear, так и в пользу РФ. Это европейские суды: эмоциональные аргументы не работают, работает жесткая и понятная система правосудия. И дальше возникает вопрос: деньги, которые были у Euroclear, нужно вернуть — в худшем варианте. Денег этих нет, потому что они переданы Украине, если говорить упрощенно. Кто будет платить по этим долгам? Первый долг — перед Россией, в широком смысле. Второй — долг, связанный с судебными издержками, потерями других клиентов и всем, что с этим связано.

Понятно, что бельгийцы говорят: давайте сделаем по-другому. Вы хотите использовать эти деньги — мы готовы, но давайте создадим страховой фонд, некую страховку. И если к нам будут предъявлены такие претензии, то мы из этого фонда будем покрывать издержки, связанные с судебными процессами. И если будут наложены санкции международными судами, то из этого фонда мы будем рассчитываться с Российской Федерацией. Это действительно непростая проблема, прежде всего, юридическая.

Но проблема не только сугубо юридическая. Это один из краеугольных принципов защиты суверенных денег государств, чтобы не было попыток использовать этот инструмент в политических целях. И дальше возникает понятная проблема: как обеспечить международную защиту Бельгии?

Есть два варианта. Первый — все участники системы подписывают соответствующее соглашение. Технически это возможно, хотя нужна политическая воля. Второй вариант: если мы считаем РФ страной-агрессором, то теоретически по международному праву мы можем объявить ей войну. Европейский Союз объявляет войну России — и тогда отношения полностью меняются. Против врага можно использовать любые средства, и все юридические нюансы перестают иметь значение.

Здесь Европа попадает в своеобразную растяжку: либо сложная схема, учитывающая юридические моменты и неприятие российской политики без объявления войны, либо другой вариант — объявить войну, и тогда действовать как с врагом. Такая достаточно непростая дилемма.

Но мне кажется, что решить эту проблему можно. Для принятия решения потребуется консенсус всех стран-членов ЕС и прежде всего тех государств, которые готовы будут гарантировать соответствующую схему. Это очень важно, когда страны говорят, что готовы предоставить кредиты, но рассчитывают на обеспечение этих кредитов за счет замороженных денег. Суммы, может быть, не очень большие, но нам деньги нужны. 

Насколько я знаю, сегодня обсуждаются два принципиальных варианта. Первый — создается фонд, через который будет производиться управление. Все свои обязательства туда сбрасывают, и через этот фонд деньги поступают Украине или в случае непредвиденных обстоятельств — на покрытие исковых требований.

Второй вариант — двусторонние соглашения: соглашения между странами-участниками схемы и Украина. Каждая страна отдельно договаривается, что мы получим и как обязуемся рассчитываться. Эту схему можно реализовать. Мне кажется, что политическое решение уже практически готово. 

Все считают, что забрать эти деньги у России и передать Украине — это хороший демонстрационный шаг: в реальном времени мы наказываем агрессора. Это важно: не после, а сейчас, в момент агрессии. Второй момент: если мы забираем деньги сегодня, то Россия должна понять — если хочет вернуть условные 300 миллиардов, ей придется погашать соответствующие долги, компенсируя потерю средств.

Читайте также: Европейское турне Зеленского: Испания и Франция усиливают оборонное сотрудничество с Украиной