“Белорусы точно не хотят воевать”: доброволец “Янки” о давлении России на Беларусь и новой войне

Россия продолжает войну против Украины, и вопрос о вовлечении Беларуси по-прежнему остается актуальным. Сможет ли Кремль добиться от диктатора Александра Лукашенко прямого участия в войне и от чего сегодня зависит позиция белорусского диктатора?

Эту тему в эфире телеканала FREEДОМ обсудили с белорусским оппозиционером, добровольцем и военнослужащим спецподразделения ГУР Минобороны Украины Игорем Янковым (позывной “Янки”). 

https://www.youtube.com/watch?v=kLa2RB4sacQ

Беларусь между Россией и войной в Украине

— Давайте в целом посмотрим на роль Беларуси в войне России против Украины. В последнее время Лукашенко начал очень активно акцентировать внимание на том, что Российская Федерация якобы даже оказывает давление на Беларусь, пытаясь открыть новый фронт в войне против Украины. Как вы оцениваете вероятность того, что Беларусь не просто будут склонять к участию, а все-таки задействуют в войне России против Украины? Какие факторы и какие люди могут действительно повлиять на решение Лукашенко? Или таких сейчас не существует? 

— Я считаю, что белорусы сами по себе, как народ, точно не хотят воевать. Все, что сейчас происходит в стране, — это чистейшая политика между, сами знаете кем, и РФ. Беларусь, в принципе, уже потеряла себя и продолжает терять субъектность, право принимать решения и так далее. Чем дальше все это заходит, тем прискорбнее. Мы можем посмотреть на 2022 год: откуда заходил враг и кем были предоставлены территории. 

Я точно знаю, что белорусы не хотят воевать. Но, судя по всем заявлениям Лукашенко, он и сам уже не в восторге от этой идеи.

— Белорусы не хотят воевать. Но как вы оцениваете объяснение и оправдание того, что территория Беларуси была предоставлена российским войскам для нападения на Украину? Была ли тогда, в 2022 году, какая-то сделка между Лукашенко и Путиным?

— Любой ответ все равно будет гаданием, потому что мы не знаем, о чем говорится за закрытыми дверями, и можем только предполагать, на каких условиях они договаривались и почему Беларусь предоставляет РФ свою территорию, где проходят обучение военные и так далее. Поэтому все это — гадание. Думаю, дело вовсе не в картах.

Белорусские добровольцы по обе стороны фронта

— Вы отметили, что белорусы точно не хотят воевать, но все-таки на стороне Российской Федерации появляются белорусы. Много ли белорусов задействовано в войне на стороне Украины и на стороне РФ? Какова их мотивация? Есть ли сегодня желающие присоединиться и насколько это сложно?

— Думаю, мы не будем называть конкретные цифры. Кроме полка Калиновского, есть Белорусский добровольческий корпус, а также белорусы из разных формирований в подразделениях ВСУ. На стороне России я лично их не встречал, но знаю истории людей и белорусских пленных, которых брали. Естественно, на той стороне тоже есть такие добровольцы, но это всего лишь добровольцы. Это не армия, участвующая в прямом конфликте.

— Их мотивация — только деньги или нечто большее? Неужели они уже настолько сблизились с россиянами?

— Россия является прямым агрессором на территории Украины. Соответственно, если ты идешь воевать, понимая и зная, что выступаешь на стороне тех, кто наступал, единственной мотивацией могут быть деньги.

— Что бы вы сказали белорусам, которые идут воевать за деньги? Неужели в их жизни больше ничего не осталось? 

— Я бы сказал, что не нужно воевать. Смотрите шире. Героями в этой войне они точно не будут.

— А какова ваша мотивация?

— Моя мотивация остается прежней. Украина дала мне дом, и я не вправе бежать из него. Украина ни на кого не нападала. Поэтому я считаю своим долгом отплатить ей таким способом.

Экономическая поддержка России и чувство ответственности

— Осознают ли белорусы, что помощь, которую Беларусь оказывает РФ, означает в том числе новые смерти? Чувствуют ли они какую-то вину?

— Когда мы находились в Беларуси, все эти конфликты аккумулировались, а политика вокруг них так или иначе доносилась до обычных граждан. Поэтому я не думаю, что белорусы чувствуют какую-то вину или пристально следят за развитием событий. 

Беларусь все это время, скажем так, действительно пыталась усидеть на двух стульях. И было очевидно, что до определенного момента Путин не пытался втянуть ее в прямой конфликт. А сейчас, видимо, наступило время, когда выдвигаются какие-то ультиматумы и так далее. Но, опять же, мы видим, как развиваются события.

Как изменилась война с 2022 года

— Вы видели войну, скажем так, изнутри. Какой она стала сегодня? Мы понимаем, что с 2022 года произошла определенная трансформация. В чем она заключается и как выглядит? Насколько человек сегодня непосредственно задействован в этой войне? 

— Во-первых, война развивается технологически, причем с огромной скоростью, и становится все более детализированной. Если разделить ее по годам, то в самом начале были обычные штурмы на технике, захваты городов. Сейчас уже нет понятия какой-то линии — первой или второй. Я считаю, что есть просто зона, и ты находишься в этой зоне. 

Например, во время одной из недавних задач дистанция до города составляла 14 километров пешком. Все эти 14 километров в воздухе, естественно, висят дроны, а ты должен пройти это расстояние, чтобы добраться до точки и захватить позицию. 

Война меняется с огромной скоростью. Поэтому той войны, которая уже была, больше не будет. И риски сейчас намного выше.

Военная активность Беларуси и роль российских сил

— Беларусь наращивает войска как на границе с Украиной, так и на границе со странами НАТО. О чем сегодня говорят совместные военные учения с РФ, учитывая ваш опыт и понимание современной войны? 

— Сам Лукашенко ни к чему не готовится. Белорусы сами по себе — мирный народ, и им вообще не с кем воевать, чтобы наращивать огромный военный потенциал.

— Но Лукашенко постоянно говорит, что ему что-то угрожает.

— Он говорит, что ему угрожают. Мы знаем, как он любит сначала говорить в одну сторону, а затем уходить от темы и переводить разговор совсем в другую. Базы, о которых я знаю и которые существовали три года назад, уже исчезли с тех мест. Мы помним видео времен, когда в Беларуси еще находилась ЧВК “Вагнер”. И где она сейчас? Ее нет. Думаю, большинство подобных баз, которые создаются, — это часть попыток РФ подготовить Беларусь. Но, как мы видим, Беларусь не хочет вступать в прямой конфликт и сейчас пытается от этого уйти.

Мы видим, что сейчас Беларусь подошла к тому моменту, когда Лукашенко пытается найти выход из сложившейся у него ситуации. Соответственно, он ищет разные плацдармы. Но мы все понимаем, что РФ для Беларуси — большой союзник.

Может ли Россия открыть новый фронт с территории Беларуси

— Насколько активно белорусы сейчас поддерживают РФ в военном плане? Мы знаем, что Беларусь передавала Российской Федерации отдельные позиции военной техники. Понятно, что мы не можем говорить о каких-то колоссальных цифрах, но насколько активно это происходило?

— Мы говорим только о технике, правильно? Но есть еще люди. Я думаю, что РФ больше нацелена именно на людей и, как мы уже говорили, на открытие нового фронта. Им нужны люди. В последнее время ситуация РФ на фронте не очень хорошая. Поэтому россияне пытаются затянуть всех этих людей в войну, чтобы они шли воевать и открывали новый фронт, опять же используя белорусов.

— Как сегодня определить, действительно ли враг готовится снова заходить, условно говоря, с севера? Что сейчас нужно солдату, чтобы готовиться к нападению и продвижению? Пока мы не видим инфильтрации.

— Нужно понимать, что в прямом конфликте, если кто-то будет идти в наступление, уже не будет таких штурмов и таких продвижений, как раньше. Один пилот дрона может уничтожать десятки людей. Поэтому прежнего формата уже не будет, и военные на той стороне, я думаю, это прекрасно понимают. Понимает это и Лукашенко. 

Если он предоставит людей, которые пойдут открывать новый фронт, его территория и его власть окажутся под угрозой. Думаю, он это прекрасно осознает и поэтому не хочет такого развития событий. Чем глубже ты позволяешь своему союзнику в лице РФ заходить на твою территорию, тем больше он будет забирать в твоей стране. Поэтому ситуация выглядит примерно так.

Преступный приказ и выбор белорусских военных

— Но существует и понятие невыполнения приказа, которое влечет за собой уголовную ответственность. Могут ли белорусские военные ослушаться, если, например, с Лукашенко что-то случится или он отдаст приказ присоединиться к российским войскам в той или иной сфере? 

— Если взять обычного солдата, которого отправляют именно в эту новую войну, и он понимает, что это преступная война, — а это преступная война, — почему он не может просто сбежать? Может. Но вообще лучше не вступать в эти конфликты и понимать, что война, которую им пытаются навязать, — уже совсем не та война, какой она была раньше.

Каким должно быть будущее Беларуси

— Каким вы видите будущее Беларуси — и для гражданских, и для военных? Какой должна быть эта страна?

— Хороший вопрос. Если вынести за скобки людей, которые сейчас находятся у власти, и говорить о белорусах именно как о народе, то я вижу их все теми же добрыми белорусами, которыми они всегда оставались, — людьми, понимающими свою культуру и историю, в которую Россия тоже уже глубоко проникла.

Украинский опыт современной технологической войны

— Что вы можете рассказать о своем опыте войны, учитывая, что для Украины это оборонительная война? 

— Она бывает разной. Если взять весь промежуток времени, война действительно менялась, причем с огромной скоростью. Те операции, которые мы проводили 2,5 года назад, сейчас невозможно повторить в том же виде. Поэтому мы подстраиваемся под нынешние реалии и воюем с учетом этих реалий.

— То есть прежний опыт фактически обнуляется, потому что сегодня уже невозможно где-то научиться необходимому, например, у западных партнеров?

— Западные партнеры сейчас учатся у нас. Конфликты, в которых они участвовали раньше против других стран, не были настолько технологически развитыми войнами, и тогда именно они имели технологическое преимущество. Сейчас же идет прямая конфронтация технологий с одной и с другой стороны.

— Но все равно, какого опыта не хватает? Чему лично вам хотелось бы сейчас научиться? Чего не хватает именно в вашей работе?

— Мы всему учимся постепенно. Когда наступает время перемен, мы тоже развиваемся. Все происходит постепенно, и все проходят через опыт. Вот и все.

Можно ли оценить ослабление противника

— Оглядываясь назад и учитывая ваш сегодняшний опыт, можно ли сказать, кто сейчас, скажем так, побеждает? Есть противник и есть сторона, которая обороняется, — Украина. Ослабевает ли сейчас противник? Мы видим, что уменьшается количество штурмовых действий и так далее. Связано ли это в том числе с техническими факторами? Можно ли сейчас определить, ослаб противник или нет?

— Я не могу говорить о подразделениях, в которых меня нет, и не хочу заниматься гаданиями. Могу сказать только о нашем подразделении. За последние, допустим, восемь месяцев на секторе, где мы находимся, оно продвинулось вперед, отбило атаки врага и заставило его отступить. Поэтому можно говорить, что на нашем участке фронта мы немного продвинулись вперед. 

Но сейчас нельзя говорить о какой-то общей победе или поражении, потому что любые такие выводы были бы гаданием. Это война, и все меняется с огромной скоростью.

Читайте также: “В Кремле надеялись, что украинский бюджет рухнет в 2022 году”: Олег Устенко об экономике во время войны