Армии не хватает всего, но “волонтеры” богатеют: как в России зарабатывают на войне

Российская армия, несмотря на огромные военные расходы государства, по-прежнему не обеспечивает своих солдат даже базовыми вещами. На передовой оккупанты вынуждены просить у граждан деньги на одежду, топливо, связь, автомобили и технику. На этом фоне в России возникла целая сеть так называемых волонтеров, которые собирают пожертвования “на фронт”, обещая отправить все российским военным.

Однако все чаще такие сборы превращаются не в помощь армии, а в источник личного обогащения. Война создала отдельный теневой рынок, где пожертвования россиян, гуманитарная помощь, автомобили, дроны и медикаменты становятся товаром. Часть собранного действительно может попадать на фронт, но значительная доля, как следует из многочисленных скандалов, оседает у посредников.

Об этом рассказываем в свежем выпуске “Специального репортажа” на телеканале FREEДOM. 

Автор — Яна Вовк.

https://www.youtube.com/watch?v=QXd8buLAcOo

Российские псевдоволонтеры зарабатывают на сборах для армии

Одним из показательных примеров стал российский волонтер Роман Алехин. Он регулярно проводил сборы якобы на нужды военных. Но часть денег могла идти не на связь или медикаменты для солдат, а на предметы роскоши. В частности, Алехин приобрел премиальный электрокар Zeekr стоимостью около 70 тысяч долларов, а также другие автомобили, включая Volkswagen Teramont и Haval H7. Общая стоимость его автопарка оценивается более чем в 130 тысяч долларов.

Резкое обогащение Алехина связывают именно с периодом, когда он занялся “волонтерством”. До полномасштабной войны, как говорится в материале, он не имел собственного жилья и снимал однокомнатную квартиру вместе с матерью. После начала активных сборов на армию его финансовое положение заметно изменилось.

В сети появилась запись, на которой Алехин, как утверждается, обсуждает схему с откатами при закупке гуманитарной помощи. Суть такой схемы проста: бизнесмен переводит в благотворительный фонд крупную сумму, например 200 миллионов рублей. Затем фонд закупает у того же бизнесмена медикаменты на меньшую сумму — условно на 150 миллионов рублей. Остальные деньги остаются у посредников. При этом фактический объем поставок может быть меньше, чем указано в документах.

Такие истории показывают, что проблема не сводится к отдельным случаям мошенничества. На российских сборах для армии сформировалась целая система, в которой патриотическая риторика используется как прикрытие для заработка. Чем меньше прозрачности, тем проще манипулировать доверием людей, которые уверены, что помогают солдатам.

Похожие схемы возникают и вокруг известных пропагандистских имен. В Татарстане три россиянина создали Telegram-каналы, прикрываясь именем Маргариты Симоньян. Через эти каналы они размещали объявления о сборах на закупку военной техники. Обмануть удалось более 100 тысяч подписчиков. Арестовали организаторов только после того, как Симоньян публично возмутилась использованием ее имени.

“Я задержан за переводы, переводы шли от людей, которые поддерживали спецоперацию России”, — заявил один из задержанных.

Но до уголовных дел доходят далеко не все случаи. Чаще всего попадаются те, кто действует слишком демонстративно, привлекает к себе внимание или вступает в публичные конфликты. Так произошло с “z-блогером” Эмилем Музаффаровым, который восхвалял российскую армию, собирал деньги на так называемую “СВО”, а затем оказался фигурантом скандала из-за махинаций.

Большинство же подобных “волонтеров” работают тише. Они не демонстрируют роскошную жизнь слишком открыто, не конфликтуют публично и потому остаются в тени. Для правоохранительной системы РФ такие люди часто становятся проблемой только тогда, когда скандал уже невозможно скрыть.

Отдельное направление заработка — гуманитарная помощь. Россияне собирают для фронта продукты, одежду, маскировочные сети, сигареты, чай, сладости и другие вещи. Но часть этой помощи, судя по сообщениям в самом российском инфополе, до военных не доходит. Она оказывается на рынках и в магазинах.

В Нижегородской области жители обнаружили гуманитарную помощь, которую, предположительно, школьники из Ростовской области собирали для российских военных. Бывший российский солдат, увидев такие вещи в продаже, возмутился тем, что помощь, предназначенная для фронта, превратилась в товар.

“Пришли в магазин, развернули и увидели, что на самом начале закрутки был пакет привязанный. Пакетик был прикреплен к сетке. Пачка сигарет, чай, конфетки. Я так полагаю, 90%, что они должны были попасть на “СВО” в качестве гуманитарной помощи от детей, от школьников, которые собирали наверняка на это деньги, потому что они недешево стоят. Эта сеть вот одна 5,5 тысяч стоит. Почему она оказалась здесь, в нашем городе? Кто-то, скажем так, на халяву решил обогатиться”, — сказал он.

Владелец магазина не отрицал, что такие товары ему продали сами волонтеры.

“Мы берем просто везде, где продают, там и берем. Ну я же вам не могу все тайны рассказывать, потому что это бизнес все-таки. Наша задача купить и предоставить товар, который люди ищут и хотят купить”, — сказал владелец магазина.

Российская оппозиционерка Ольга Курносова утверждает, что перепродажа гуманитарной помощи давно стала распространенной практикой не только в России, но и на оккупированных территориях. По ее словам, на рынках, в том числе в Донецке, можно встретить волонтерские вещи, сухпайки и другие поставки, которые должны были идти военным.

“Гуманитарную помощь перепродают, потому что те люди, которые ходят на рынки в оккупированных территориях, в первую очередь в Донецке, часто встречают и волонтерские вещи, и даже, собственно, сухпайки и прочие поставки, которые государство осуществляет. Когда командование подразделений просто тупо все это перепродает и получает себе деньги в карман”, — заявила Курносова.

Самые большие деньги, по оценкам экспертов, вращаются вокруг дорогостоящей техники — автомобилей, дронов и другого оборудования. Это именно те позиции, на которые чаще всего собирают крупные суммы. Машины и беспилотники закупают на пожертвования, передают подразделениям, а затем часть этой техники может всплывать на вторичном рынке.

Военный эксперт Павел Нарожный отмечает, что случаи перепродажи касаются не только волонтеров, но и самих военных.

“И беспилотники, и джипы продаются у них. Фигурировали довольно громкие случаи: у них волонтеры на джипах делают гравировку — такой-то волонтер, такая-то воинская часть. Джипы — это уже речь идет даже не о десятках, а о сотнях штук по перепродаже четырехколесной техники. Как сами военные продают, так продают и волонтеры. И дроны всплывали на продаже на различных площадках”, — сказал Нарожный.

Война как источник заработка для “волонтеров”

Еще один показательный пример — сестры Корниенко, которые называют себя “королевами гуманитарки”. Через свой блог они собирают средства, утверждая, что закупают все необходимое для российских подразделений. В публичном образе это выглядит как активная помощь фронту: сборы, отчеты, поездки, фотографии с коробками и благодарности от военных.

Однако сама система таких сборов остается крайне непрозрачной. Далеко не все из собранного и закупленного в итоге доходит до российских солдат. Значительная часть гуманитарных грузов исчезает по дороге, а затем появляется в продаже. Причем речь идет не только о продуктах, одежде или маскировочных сетях, но и о гораздо более дорогих позициях — дронах, автомобилях, технике и средствах защиты.

Российский политик и оппозиционер Дмитрий Гудков объясняет, что проконтролировать реальные объемы закупок почти невозможно. Особенно если речь идет о беспилотниках, которые легко списать как потерянные или сбитые.

“Списывается элементарно. Сколько дронов сделали? Тысячу. Реально сделали 500. А где остальные? Были сбиты. Наверняка там это и в статистике может указываться. Легко. А где дроны? Упал, потеряли. Как ты это проследишь? Невозможно. Там какая-нибудь одежда закупается, еще что-то. Заявили, что купили столько-то, а купили меньше или по другой цене. Все очень просто. Это некому контролировать. Ну как можно проконтролировать, сколько реально дронов упало”, — заявил Гудков.

Схема с беспилотниками, по словам экспертов, может быть довольно простой. Объявляется сбор на современные и дорогие модели. Людям объясняют, что без этих дронов подразделение не сможет выполнять боевые задачи. Но после сбора денег закупаются либо дешевые аналоги, либо техника с худшими характеристиками. Разница между заявленной и реальной стоимостью остается у посредников.

Политолог Руслан Айсин говорит, что похожий принцип работает и с другими категориями помощи.

“Объявляется сбор на какие-то продвинутые модели, покупаются дешевые аналоги, покупались, по крайней мере, из Китая или местного производства, с некачественными характеристиками. Это отправлялось. То же самое с более простыми механизмами или с предметами первой необходимости, условно говоря. Какие-то дешевые сетки, например, или дешевые средства защиты. Тоже объявляется о том, что купим самые лучшие. Поставляются самые худшие”, — сказал Айсин.

Ключевая причина, по которой такие схемы работают, — отсутствие контроля и отчетности. Российские “волонтеры” могут собирать крупные суммы, но при этом не обязаны подробно объяснять, сколько денег поступило, что именно было закуплено, по какой цене и куда отправлено.

Военный эксперт Павел Нарожный отмечает, что даже минимальная отчетность часто отсутствует.

“Они делают сборы, но они вообще никакой отчетности не предоставляют. Даже минимальную отчетность в виде “мы получили столько-то денег”, “мы купили, потратили столько-то”, даже такого нет”, — сказал Нарожный.

На этом фоне репутация становится для таких сборщиков важной частью бизнеса. Если доверие подписчиков падает, сборы становятся менее эффективными. Поэтому часть денег может уходить не на помощь фронту, а на продвижение самих “волонтеров”, позитивные публикации и зачистку негативных отзывов.

Сестры Корниенко особенно внимательно следят за своим публичным образом. Они платят за положительные материалы о себе в интернете и стараются убрать негативные отзывы. Это позволяет сохранять имидж “патриоток”, которые якобы помогают армии, даже если к их деятельности возникают вопросы.

Российская оппозиционерка Ольга Курносова считает, что такая схема позволяет продолжать сборы даже после скандалов.

“Откуда люди могут узнать, что они мошенники? Собственно, если какие-то деньги потратить на зачистку информации об этом в тех же самых социальных сетях, то и очень хорошо. Поэтому можно красть спокойно, потратить часть денег на то, чтобы про тебя говорили хорошо, и продолжать дальше”, — заявила Курносова.

В российской пропаганде гуманитарная помощь фронту часто подается как массовое народное движение. На передовую отправляют детские рисунки, обереги, гармошки, игрушки, вязаные носки. Путин неоднократно восхищался такими примерами и сравнивал их с советским опытом времен Второй мировой войны.

“Вот как сейчас — дети, бабушки, женщины — носочки вязали, отправляли на фронт посылки”, — заявил однажды Путин на пресс-конференции.

Но за этим эмоциональным образом часто скрывается более циничная реальность. Недорогие и символические вещи позволяют создать видимость помощи: сделать фото, снять видео, показать подписчикам коробки и пакеты. При этом действительно ценные товары — техника, автомобили, дроны, тепловизоры, медикаменты — могут разворовываться или перепродаваться.

Один из бывших российских офицеров, опасаясь за свою жизнь, записал обращение в маске. Он заявил, что значительная часть сборов на так называемую “СВО” является мошенничеством.

“Собрана уже гуманитарка. Допустим, стоит огромная коробка, на ней надпись красными большими буквами — не для продажи, а рядом с этой коробкой стоит ценник. То есть что отправлялось бесплатно, продавалось за деньги бойцам”, — рассказал он.

О масштабных хищениях ранее говорили и люди, связанные с самой российской военной системой. Об этом заявлял бывший офицер ФСБ Игорь Гиркин-Стрелков. На воровство в армии жаловался и бывший соратник Путина Евгений Пригожин.

Пригожин мертв. Гиркина посадили. А система, о которой они говорили, продолжает работать. Российская армия по-прежнему испытывает дефицит буквально всего — от носков и белья до беспилотников и тепловизоров. Гуманитарная помощь не доходит в полном объеме, государственное снабжение не закрывает потребности, поэтому деньги начинают требовать уже с самих солдат.

Военным фактически предлагают самостоятельно “донатить” на собственное обеспечение. А тех, кто отказывается участвовать в этой системе, могут наказывать. Тем временем “волонтеры” продолжают открывать новые сборы — теперь уже не только для фронта, но и на очередной дефицитный товар.

Внутри самой “z-среды” это давно стало предметом конфликтов. Крупные провоенные каналы регулярно обвиняют друг друга в воровстве на сборах. При этом многие стремятся получить прикрытие со стороны силовиков, чтобы обезопасить себя от проверок и конкурентов.

Политолог Алексей Буряченко считает, что часть таких сборщиков может делиться с представителями силовых структур, а часть — показательно отправлять небольшую долю помощи на фронт, чтобы сохранить доверие аудитории.

“Кто-то делится с ФСБшниками, без которых там точно не обошлось, кто-то частично, показушно долю передает действительно на фронт, чтобы потом показать фоточки своим подписчикам”, — сказал Буряченко.

Потеря доверия и кризис “z-волонтерства”

В итоге российские военные все чаще оказываются в ситуации, когда помощи нет ни от государства, ни от тех, кто публично обещает ее собрать. Минобороны РФ не закрывает базовые потребности армии, а значительная часть волонтерских сборов растворяется в непрозрачных схемах. На фронте сохраняется дефицит еды, снаряжения, техники, боеприпасов и даже элементарных бытовых вещей.

Политолог Алексей Буряченко считает, что это напрямую связано с отношением российского режима к собственным военным.

“Там большой дефицит продуктов питания, и снаряжения, и техники, и боеприпасов. Потому что роль человека для Путина и путинского режима ничтожно мала”, — заявил Буряченко.

На этом фоне сборы на войну давно стали частью российской пропагандистской машины. К ним подключились не только мелкие “z-блогеры” и региональные активисты, но и крупные пропагандисты — Владимир Соловьев, Маргарита Симоньян, Борис Корчевников, Анастасия Кашеварова. В прямых эфирах и публикациях они призывают россиян жертвовать деньги на так называемую “спецоперацию”, технику, экипировку и гуманитарную помощь.

Но принципиальный вопрос остается без ответа: сколько именно денег было собрано и куда они пошли. Публичные призывы к пожертвованиям есть. Полноценной отчетности — нет. Для людей с большим медийным и политическим ресурсом такая непрозрачность становится почти безопасной. Даже если появляются подозрения в злоупотреблениях, система защищает своих.

Политолог Руслан Айсин отмечает, что именно статус таких фигур делает их практически неприкасаемыми.

“Через эти донаты они, естественно, наполняют свои карманы, потому что вроде как к ним ведь претензий не предъявишь. Даже если будет известно, что они что-то прикарманили, потому что будет большой скандал, и люди вроде неприкасаемые”, — сказал Айсин.

У Соловьева, например, есть собственный благотворительный фонд, который занимается якобы сбором помощи для российских военных. Но отношение к таким сборам все больше напоминает бизнес-модель: есть аудитория, есть эмоциональная мобилизация, есть постоянный поток денег и есть конкуренты. Другие волонтеры и “z-активисты” в этой логике становятся не партнерами, а соперниками, которых нужно дискредитировать и вытеснить из информационного поля.

Однако сама аудитория z-каналов постепенно сокращается. Все меньше россиян готовы следить за военной пропагандой и тем более регулярно переводить деньги на фронт. Разочарование в войне растет, охваты падают, а вместе с ними уменьшается и поток донатов.

На это влияет не только усталость от войны, но и ухудшение экономической ситуации внутри России. Продукты, лекарства, коммунальные услуги и повседневные расходы дорожают. Доходы у многих падают. В таких условиях все больше людей предпочитают тратить деньги на собственные базовые потребности, а не на очередной сбор для армии, которую, по идее, должно обеспечивать государство.

Кроме того, многочисленные скандалы вокруг волонтеров подрывают доверие к самой системе пожертвований. Когда россияне видят, что на их деньги покупают не дроны и тепловизоры, а автомобили, недвижимость или предметы роскоши, желание поддерживать так называемую “СВО” снижается еще сильнее. 

Для многих становится очевидным: за патриотическими лозунгами может скрываться обычное воровство. Поэтому бизнес “z-волонтеров” начинает проседать. Донатов становится меньше, обманывать людей — сложнее, а скрывать скандалы — почти невозможно. Волонтерское движение, которое в российской пропаганде подавалось как доказательство “народной поддержки” войны, все больше теряет доверие.

Но кризис доверия обнажает и другую проблему — реальное состояние российской армии. Если военным по-прежнему не хватает еды, техники, воды, снаряжения и базовых вещей, возникает закономерный вопрос: чем все это время занимались те, кто собирал деньги “на фронт”?

Ответ для все большего числа россиян становится очевидным: значительная часть этих людей не помогала армии, а зарабатывала на войне. Они создавали видимость работы, публиковали фотографии с коробками, снимали видео с благодарностями, устраивали показательные поездки и продолжали открывать новые сборы. При этом сами солдаты нередко оставались без того, ради чего эти деньги якобы собирались.

Контраст становится особенно циничным на фоне официальной риторики. Пока Путин восхищается тем, что дети, бабушки и женщины вяжут солдатам носки, самим этим солдатам иногда не могут собрать даже на самые простые вещи. Российская военная машина требует от общества все новых пожертвований, но не способна обеспечить прозрачность, контроль и реальную доставку помощи.

Именно в этом проявляется диагноз всей так называемой “СВО”. Государство перекладывает ответственность за армию на граждан. Пропагандисты превращают сборы в инструмент влияния и заработка. Волонтеры получают доступ к неконтролируемым потокам денег. А солдаты, которых используют как главный аргумент для новых пожертвований, остаются расходным материалом — без гарантий, без защиты и без уверенности, что собранная для них помощь вообще когда-нибудь до них дойдет.

Читайте также: Все деньги — войне: почему в РФ банковский коллапс и россияне лишаются своих вкладов