В огне и под обстрелами ради жизней людей: невероятные истории героизма украинских спасателей

Они спасают жизни среди огня в домах, которые рушатся. Спасают людей после российских обстрелов. Рискуют жизнью днем и ночью, часто без отдыха, когда все вокруг пылает.  

Как украинские спасатели достают из-под завалов людей, положение которых, казалось бы, безнадежное? Почему пожарные в Украине сейчас вынуждены работать в бронежилетах? Как российская армия пытается убивать сотрудников ГСЧС, которые приезжают на место обстрела? Об этом рассказываем в новом выпуске “Специального репортажа” на телеканале FREEДOM. 

Авторы — Ольга Михалюк, Наталья Белокудря, Наталья Гусак, Ксения Ситинская.

https://youtu.be/kU9ArvaM33Q?si=-iOugFnx6DAQPCkx

Спасение жизней людей

На этой войне у них свой фронт. С первых дней полномасштабного вторжения украинские пожарные-спасатели перешли на усиленный режим работы. Количество пожаров и их масштабы увеличились в десятки раз по сравнению с мирным временем. После российских обстрелов сотрудники Госслужбы по чрезвычайным ситуациям работают в экстремальных условиях — борются с огнем, разбирают завалы и достают из-под руин людей. Оказывают домедицинскую помощь, спасая тысячи жизней.

Спасатель из Одессы Ростислав Ватраль на службе уже 19 лет. Чего только за это время не повидал, однако выезд 6 апреля 2026 года стал настоящим шоком даже для него.

“Была поздняя ночь, мне позвонила диспетчер, сказала: был “прилет” вражеского БпЛА в пятиэтажный жилой дом. Запрашивают дополнительные силы. Тогда было много локаций. Где-то семь-восемь”, — вспоминает заместитель начальника пожарной части Ростислав Ватраль. 

Когда сотрудники ГСЧС приехали на место, к ним подбежали жители дома. Они кричали, что под завалами могут быть дети. 

“Мои коллеги сказали, что нашли мальчика, я посмотрел, передал в эфире, начали деблокировать, он был зажат железобетонными лестничными маршами, и рядом было уже тело его матери… Мы его деблокировали и потом я услышал крики женщины”, — рассказывает Ростислав. 

Это была Алена Яворская. Все это время она со своей двухлетней дочерью Каролиной находилась под завалами. Когда женщина и ребенок спускались по ступенькам, был взрыв, и они провалились на несколько этажей вниз.

“Нас накрыла дугой железная крыша. И у меня был выбор взять что-то и просто бить. Я услышала голос спасателей, просто выбила кулаками руки вверх и начала стучать”, — вспоминает Алена. 

Спасатели определили, откуда Алена звала на помощь, и бросились к ней.

“Спросил, слышит ли меня. Она ответила: “Да!”. Я посветил фонариком и увидел ее левую руку. Она сказала: “Спасите ребенка!”, — рассказывает спасатель Ростислав Ватраль. 

Спасатели до последнего не знали, что под завалами находится ребенок. 

“У меня было пространство для головы, рука у меня была под ребенком. Я уже просто в конце вырвалась, чтобы увидели нас, и было лишь маленькое пространство для Каролины. Когда начали тушить огонь, чтобы спасатели прошли, стекловата начала падать просто ей на лицо. Дочь даже не плакала, а просто лежала и гладила меня по голове”, — вспоминает жительница Одессы Алена Яворская. 

Спасатели тут же начали доставать людей из-под завалов. 

“Мы спросили, где хотя бы примерно находится ребенок. Она сказала, что рядом с рукой. Начали осторожно разбирать завалы. Когда откопали, то увидели, что ребенок лежит на спине и не было понятно, в каком состоянии. Когда она пошевелила рукой, то поняли, что жива! Понемногу стали откапывать. Освободили ноги мамы и достали ребенка… Утром мы узнали, что женщина беременная. То есть спасли не две, а три жизни”, — рассказывает спасатель Ростислав Ватраль. 

Коллега Ростислава Виталий Коробко вынес Каролину и передал медикам. 

“Когда мне передали ребенка, девочка, к моему удивлению, не плакала, а лишь немного стонала. Но я видел страх в глазах. Когда я держал девочку, то чувствовал ее состояние”, — говорит командир отделения пожарно-спасательной бригады Виталий Коробко. 

Алена Яворская рассказывает, что после этого дочь начала всего бояться, особенно громких звуков. Чтобы поддержать девочку, спасатели навестили семью Яворских.

“Они привезли сладкое, игрушки. Дочь была рада их видеть. Сразу узнала, побежала навстречу и кинулась в объятия”, — рассказывает Алена Яворская. 

Во время войн и конфликтов мирные жители не могут быть целями для атак. Это фундаментальный принцип международного права, закрепленный в Женевской конвенции. Также документ запрещает удары по персоналу, участвующему в оказании помощи, в том числе по спасателям. Нормы международного гуманитарного права наделяют их особой защитой — наравне с медиками. Но для российской армии не существует ни правил, ни моральных норм. Стратегия Путина — убить как можно больше ни в чем не повинных украинцев.

В городе Изюм Харьковской области переименовали улицу Первомайскую в улицу Памяти. Это произошло после того, как в марте 2022 года российская авиабомба попала в жилой дом. Под завалами погибли 47 человек. Часть города на тот момент уже была оккупирована. Из-за интенсивных обстрелов спасти людей было невозможно. К разбору завалов смогли приступить лишь через год — уже после деоккупации Изюма.

“Такая работа, безусловно, очень важна для родственников этих людей. Поэтому, когда происходят подобные инциденты, наши подразделения делают все возможное, чтобы родственники могли похоронить своих близких и проститься с ними”, — рассказывает помощник начальника дежурной смены по вопросам оперативного реагирования Сергей Белоус. 

Уникальные операции 

Сергей Белоус — верхолаз. Он участвовал в уникальных операциях — спускал людей с верхних этажей полуразрушенных из-за попаданий снарядов домов. Спасал даже во время пожара. Этот опыт хотят перенять многие коллеги из других стран.

30 августа 2024 года во время очередного массированного обстрела Харькова российская фугасная авиабомба попала в многоэтажный дом.

“12-этажный жилой дом, лестничная клетка которого была разрушена вследствие этого обстрела. Разразился очень сильный пожар, и нужно было спасти двух человек: мужчину с 11-го этажа и женщину с 12-го”, — вспоминает Сергей Белоус. 

Сотрудникам ГСЧС пришлось применять нестандартные методы, ведь только так можно было добраться к людям.

“Мы вышли на крышу, подготовили снаряжение, я уже увидел, что наши ребята сумели, приложив просто невероятные усилия, установить автолестницу, рассчитанную лишь на высоту до 9-го этажа, под таким углом, чтобы спасти мужчину с 11-го”, — рассказывает помощник начальника дежурной смены по вопросам оперативного реагирования Сергей Белоус. 

А женщину на 12-м этаже Сергей эвакуировал уже с использованием альпинистского снаряжения.

“Я спускался по веревкам к ней, затем пристегнул к себе с помощью специального снаряжения. И уже вместе мы спускались на 9-й этаж, в безопасную зону. Из-за интенсивного теплового излучения из горящих ниже квартир мы спустились на 9-й этаж и уже потом быстро вышли. Это была действительно физически и эмоционально тяжелая операция”, — говорит Сергей. 

Как и Сергей, его коллега Никита Захаров выезжает на спасение людей после российских обстрелов. Эвакуация с большой высоты — это лишь часть его работы. Никита также разбирает завалы, деблокирует пострадавших. 

Никита вспоминает 23 января 2024 года. Тогда произошел очередной комбинированный удар по Харькову. Россия атаковала город ракетами С-300, “Искандерами”, Х-22. Погибли 11 человек и более 60 получили ранения. Один из снарядов попал в пятиэтажку, вследствие чего начался пожар. Нулевая видимость — такой была ситуация, когда верхолаз Никита Захаров прибыл на место, где уже работали его коллеги много часов подряд. Технику останавливали лишь во время “минут тишины”, чтобы услышать живых людей под завалами.

“Когда уже почти не было надежды и мы думали, что там никого не осталось, кто-то из представителей наших подразделений услышал не очень громкий голос, и мы остановили технику и поняли, что там все же кто-то есть”, — вспоминает начальник группы специальных спасательных работ Никита Захаров. 

Спасатели приложили все усилия, чтобы вытащить человека.

“Там был парень. Он пошел с утра в душ. Ему повезло, что с одной стороны была несущая стена. Плиты так сложились, что образовали участок, где было больше места. Была зажата нога, которую необходимо было освободить. Мы пытались к нему добраться, а снизу настигали продукты горения. Нужно было действовать быстро. Мы стали звеном: один выкапывает, второй режет, третий достает. Дали парню воды. Уже начали срабатывать аппараты с подачей воздуха. Мы смогли его достать. У него были ссадины, раздроблена пятка, но это ничто по сравнению с тем, что могло случиться”, — рассказывает Никита Захаров. 

Никита называет чудом то, что парень выжил, ведь он несколько часов пролежал при минусовой температуре в удушливом дыму.

“Когда уже его достали, положили на носилки, укрыли, передали медикам, то вспоминаю, как мой коллега выбрался из-под завалов, снял маску и глаза вверх поднял. Это непередаваемые эмоции, которые ты ощущаешь в моменте!”, — говорит спасатель. 

Уже больше четырех лет враг обстреливает больницы, садики, школы Киева. Начальник пожарно-спасательной части Андрей Гегеха вспоминает одно из первых попаданий российского артиллерийского снаряда в жилой дом в столице в марте 2022 года. 

“Лестничная клетка отсутствовала. Квартиры, особенно на первых этажах, превратились в завалы. Было большое количество пожаров”, — рассказывает Андрей Гегеха. 

Россияне массированно обстреливают жилые кварталы. Игорь Гетало в 2023 году был одним из руководителей ГСЧС в Днепропетровской области и лично выезжал на все масштабные чрезвычайные ситуации в области. 14 января 2023 года одна из российских ракет попала в многоквартирный жилой дом на улице Победы в Днипре. 

“Прибыв на место, я был в шоке, потому что до этого момента я не сталкивался с такими разрушениями, с таким количеством людей, которых нужно было спасать одновременно, с таким количеством погибших. Около пяти секунд я просто стоял и смотрел на эти руины, завалы, потому что я не понимал, с чего мне, как руководителю, начать. Из каждого окна здания, где остались люди, раздавались крики о помощи. Раздавались крики о помощи и из-под завалов”, — вспоминает начальник управления организации работы и использования беспилотных систем ГСЧС Украины Игорь Гетало. 

Он руководил операцией и принял решение задействовать технику и спасателей со всего города. Критически нужны были все возможные резервы. Разбор завалов и поиски пострадавших продолжались круглосуточно, прерываясь лишь на “минуты тишины”.

“Именно “минута тишины” дала результат. Нам удалось спасти с уровня четвертого этажа девушку, которая была немой. Она почти сутки пролежала под завалами. На улице был сильный мороз, но как раз она смогла подать голос, стон. И уже по нему мы определили место, где она находится, и деблокировали. К большому сожалению, все это время она лежала рядом со своими погибшими маленьким сыном и мужем”, — рассказывает Игорь Гетало.  

Спасательная операция длилась более трех суток. Ракета разрушила два подъезда — всего 72 квартиры. Еще 230 были повреждены. Более 50 человек получили травмы, а 46 — погибли. Из них шесть детей. Спасатели говорят: видеть погибших детей — это самое страшное в их работе.

“Один из таких трагических случаев произошел в Днипре, когда ракета Х-22 попала в частный жилой дом. Рядом не было никаких военных объектов. Вследствие инцидента погибли мать и бабушка, а также двое детей — мальчик и девочка. Девочку мы нашли в 500 метрах от места, где была крыша этого дома. Точнее, то, что от нее осталось”, — вспоминает Игорь Гетало.  

22 октября 2025 года в Харькове лейтенант службы гражданской защиты Виталий Русаков вынес ребенка из детского сада. В здание только что попал российский беспилотник. На тот момент Виталию был 21 год и увиденное поразило его до глубины души. 

“Эмоционально было очень тяжело, потому что это совсем маленькие дети! Они не должны этого видеть!”, — говорит Виталий Русаков. 

От гибели малышей спасло то, что воспитатели после объявления тревоги вовремя спустили их в укрытие.

“Я выносил мальчика. Когда мы спустились в подвальное помещение, где они прятались, он меня спрашивал: “Что происходит?”. Я говорил: “Не переживай, все будет хорошо”. И когда я вынес его наружу и он увидел разрушенный детский сад, в его глазах был шок”, — вспоминает Виталий. 

30 ноября 2025 года в Вышгороде Киевской области “Шахед” попал в жилой дом. 

“Шахедов” зашло немного, но потом мы услышали взрывы. Поступил вызов, что есть попадание в жилой дом и в еще несколько локаций по городу”, — рассказывает начальник государственного пожарно-спасательного подразделения Евгений Войтенко. 

Евгений Войтенко был одним из участников спасательной операции.

“На месте уже работало одно пожарно-спасательное подразделение, которое занималось эвакуацией. Было очень мало времени. Вокруг огонь и очень много тех, кто нуждался в помощи. Эвакуировать людей нужно было из всех четырех подъездов”, — говорит Евгений. 

Огонь распространялся стремительно, и люди прыгали из окон еще до прибытия спасателей.

“Был отрезан путь эвакуации для людей. Одна семья приняла решение выпрыгнуть из окна. Двое детей, жена и муж. И там есть погибший”, — вспоминает спасатель. 

Евгений вспоминает, как спасал женщину.

“Может, на мгновение она потеряла сознание. Но потом мы увидели, что она просит о помощи. Я подключился к аппарату защиты органов дыхания, взял запасную маску, зашел в квартиру, включил аппарат. Надел на нее маску и сказал: “Сейчас я вас выведу. Не бойтесь”. Из-за дыма ничего не было видно, но я запомнил маршрут подъема”, — рассказывает Евгений Войтенко. 

Если для украинских сотрудников ГСЧС главный приоритет — спасение жизней, то российская армия ставит себе противоположную задачу: убить как можно больше мирных украинцев.

“Враг начал оснащать дроны и ракеты кассетными зарядами. Сложность в том, что такие боеприпасы разлетаются на большой площади и могут сдетонировать со временем. Если территория усыпана такими зарядами, то посылать туда спасателей нельзя. Мы стараемся сразу оцепить опасную зону, чтобы никто туда не заходил”, — объясняет спасатель. 

Днипро как прифронтовой город живет в режиме постоянных воздушных атак. Там беспилотники — одна из основных угроз.

Повторные удары

Алексей Зуй — начальник одной из пожарных частей Днипра. Говорит, коллеги-спасатели работают в режиме беспрерывных выездов. Своими рабочими буднями Алексей делится на странице в соцсетях и таким образом фиксирует последствия российских военных преступлений в родном городе.

Алексей вспоминает  9 ноября 2025 года, когда российский “Шахед” попал в девятиэтажку.

“Обрушились 2-3 квартиры на одном этаже вместе с подъездом. Мы доставали девочку лет 13-14: в халате и домашних тапочках она сидела на детском диванчике, а вокруг нет пола. И комнаты нет. И соседней комнаты нет с родителями. Мы смогли спасти эту девочку! Она смогла там выжить, это какое-то чудо!”, — рассказывает Алексей. 

Во время каждой такой операции спасателям приходится быть еще и психологами. Они стараются поддержать людей и вывести их из шокового состояния.

“Я работал на автолестнице. Мы завели спасательную люльку прямо под плиты обрушенного подъезда. Ребята, которые работали внутри, в одной из квартир нашли двух женщин лет под 75. Их нужно было осторожно переправить к нам по этим завалам. Висят провода, все в дыму, плиты перекрытия выгнулись, а коллега-пожарный говорит: “Девочки, давайте быстрей, аккуратненько”, — вспоминает Алексей Зуй. 

Группы ГСЧС зачастую прибывают на места ударов раньше медиков.

“У каждого есть индивидуальные средства защиты — аптечки. Курсы медицинские все проходили. Задачи остановить кровотечение, перевязать, затампонировать — уже все умеют делать качественно”, — объясняет Алексей. 

Профессионализм, наработанный в ходе войны опыт, самоотдача, готовность рисковать собой ради спасения как можно большего количества людей — это все об украинских спасателях. Зная об их самоотверженности, россияне прибегают к преступным методам, которые поражают своей циничностью, — это тактика двойных ударов. Они сознательно направляют ракеты или беспилотники в место, где уже работают пожарные и спасатели.

С этим столкнулся Игорь Гетало. Еще в начале войны он с коллегами выезжал на ликвидацию пожара в Днипровском аэропорту после российского обстрела.

“Пока мы тушили огонь, то неоднократно раздавались сигналы воздушной тревоги. Мы отходили, затем давали отбой. И снова возвращались к работе. И уже когда пожар был почти ликвидирован и мы работали внутри, раздался сигнал воздушной тревоги. Дали команду на отход, но, к сожалению, запуск был очень близко. С момента объявления сигнала воздушной тревоги до момента попадания прошло 38 секунд. Это была баллистика. К сожалению, выйти тогда мы не смогли. Я и еще пятеро моих коллег получили ранения”, — вспоминает спасатель Игорь Гетало. 

Спасатель чудом выжил. Говорит, находился в метрах десяти от места попадания. Вместе с Игорем в тот день была и его жена Евгения Дудка, начальница пресс-службы в Днепропетровской области. Она тоже попала под обстрел и Игорь отчаянно пытался ее вытащить.

“К сожалению, не смог ее вытащить. Как оказалось, у меня были ранения обеих ног: одна нога еще более-менее, вторая — ранение было серьезное. В итоге ноги полностью отключились и все. Уже потом, когда опасность миновала, внутрь зашли наши коллеги и нас эвакуировали для оказания медицинской помощи”, — говорит Игорь. 

Ранение Евгении оказалось очень тяжелым — осколок попал в живот. После перенесенных 11 операций в Днипре ее отправили на лечение в Германию. Там она провела 9 месяцев, но состояние ухудшалось. Евгения попросила Игоря забрать ее домой, в Украину.

“Она попросила, чтобы ее перевезли в Украину, потому что хотела умереть дома. Так и сложилось…”, — рассказывает Игорь. 

Игорь вспоминает, с какой отдачей Евгения фиксировала и доносила миру последствия преступлений российской армии. Она всегда приезжала на места ударов вместе со спасателями.

“Евгения на тот момент была руководителем пресс-службы Днепропетровской области. Ее задача заключалась в том, чтобы показать всему миру эти преступления, эти акты терроризма России. Ее фотографии и видеоматериалы неоднократно разлетались по новостям международных СМИ. Она просто выполняла свою работу!”, — объясняет Игорь Гетало. 

Спасатели говорят, нужно помнить и о российской тактике двойных ударов, и о кассетных боеприпасах, которые могут разорваться в любой момент.

“Не забываем использовать средства защиты, бронежилеты, бронекаски. Следим за сигналами тревоги. Когда объявлена ракетная угроза или угроза баллистики — все следуем в укрытие без лишних задержек. Все бросаем, оставляем пожарно-техническое оснащение, транспортные средства и следуем в укрытие”, — говорит начальник пожарно-спасательной части Андрей Гегеха. 

А в прифронтовых районах россияне атакуют транспорт службы ГСЧС с опознавательными знаками. На своих пропагандистских ресурсах называют его “законной целью”. Под одну из таких террористических атак попал и Никита Захаров, когда возвращался с коллегами из Купянска Харьковской области после ликвидации последствий обстрелов.

“Я ехал в автомобиле и в какой-то момент в десяти метрах от меня происходит вспышка. Это было настолько быстро. Начал идти дым и я перестал видеть автомобиль. Представьте, что я почувствовал в ту секунду. Как реагировать? Потом дым немного рассеялся, и я увидел открытые двери, и парни начали выбегать”, — вспоминает начальник группы специальных спасательных работ отряда спецназначения ГУ ГСЧС Украины в Харьковской области Никита Захаров. 

Вот почему на места прилетов из-за угрозы повторных ударов спасатели выезжают в дополнительной бронезащите.

“Плюс-минус 3-4 килограмма — каска. Бронежилет, конечно, уже будет тяжелее — где-то около 7-8 килограммов. Конечно, если намокнет, то немного больше. Защитная одежда пожарного-спасателя: боты, пожарные штаны, куртка, подшлемник и пожарная каска… Это если мы просто на пожар выезжаем. А если поверх пожарной одежды бронежилет и бронекаска — то это плюс 25 килограммов”, — объясняет спасатель Виталий Русаков. 

Украинские спасатели одними из первых становятся свидетелями военных преступлений против мирного населения. Каждый день они на собственном опыте познают циничную тактику войны, которую ведет путинская армия.

“Это тактика устрашения. Россияне не думают о гражданских, спасателях, медиках, пожарных. Будет стоять скопление людей — ударят по толпе. Годы войны показали, что им все равно, кто или что там будет. Будь то даже детская площадка — им все равно”, — говорит начальник государственного пожарно-спасательного подразделения Евгений Войтенко. 

“Мы психологически к этому готовы. Будем работать столько, сколько потребуется. Но то, что россияне делают с мирными людьми, — это за гранью! С каждым выездом внутри все закипает от возмущения. Наказания хочется не просто документального, а чтобы каждый из них по справедливости ответил за свои преступления!”, — считает начальник государственной пожарно-спасательной части в Днипре Алексей Зуй.  

За время полномасштабной войны россияне повредили или уничтожили в Украине почти 250 тыс. жилых домов. Под их обломками погибли или были травмированы тысячи мирных жителей. За более чем четыре года агрессии РФ 592 сотрудника ГСЧС Украины получили ранения, 114 — погибли. Погибли как герои.

Путин продолжает раздавать медали своим военным за обстрелы жилых кварталов и убийства мирных граждан. Награждать тех, кто целенаправленно бьет по сотрудникам ГСЧС, просто выполняющим свой долг. Жестокая и циничная логика: чем меньше будет спасателей, тем больше людей будут гибнуть от российских ударов. Это тактика геноцида, которую выбрал Путин в войне против Украины.

Но вопреки всему украинские спасатели отдают все силы, а порой и жизни, чтобы вырывать людей из-под огня, из-под завалов. Они спасают детей, женщин и стариков, ведь жизнь каждого бесценна. И за нее стоит бороться — и в огне горящих зданий, и под огнем повторных российских ударов.

Читайте также: Российская мясорубка: люди — лишь ресурс для Кремля, чтобы продолжать войну против Украины