Сегодня в 15:52
Россия официально закрепила право не исполнять решения иностранных судебных инстанций на своей территории, включая постановления Международного уголовного суда и специальных трибуналов. Соответствующий закон Владимир Путин подписал под Новый год.
На этом фоне Украина совместно с партнерами продолжает документировать преступления Кремля и продвигать создание специального трибунала, в том числе для привлечения к ответственности высшего руководства РФ.
От депортации детей до ядерного шантажа: за что Россию готовят судить в спецтрибунале
Международное сообщество все чаще публично квалифицирует действия Москвы как агрессию и террор. Так, постоянный представитель Евросоюза при ООН Ставрос Ламбринидис, выступая на заседании Совета безопасности ООН, заявил: “Тот, кто хочет мира, так не поступает. Это действия агрессора, который намерен силой колонизировать независимого члена ООН”.
Масштаб задокументированных преступлений продолжает расти. По данным Офиса генерального прокурора Украины, с начала полномасштабного вторжения Россия совершила более 190 тысяч военных преступлений.
2025 год стал одним из самых смертоносных для мирного населения Украины. Согласно отчету Мониторинговой миссии ООН, с января по октябрь вследствие российских атак погибли более 500 гражданских. Всего же, по данным ООН, с начала полномасштабной войны подтверждена гибель 14 775 мирных жителей, среди которых 755 детей. Еще более 39 тысяч человек получили ранения, включая 2 416 несовершеннолетних.
Характер угрозы для гражданского населения также изменился. На заседании ООН посол Словении в Испании Томаш Ловренчич отметил:
“В прошлом большинство жертв получали ранения, наступая на заложенное в землю минное устройство. Сегодня в Украине удары наносятся сверху. Массированное и систематическое использование беспилотников со взрывчаткой фактически переместило минные поля в воздух. В дополнение к минным полям на земле мы теперь сталкиваемся с тем, что можно описать только как минные поля в небе, без разбора убивающие и калечащие мирных жителей”.
Отдельное внимание международных структур приковано к преступлениям против детей. Россия не только убивает, но и похищает украинских несовершеннолетних. По данным исследователей Йельского университета, Москва может удерживать около 35 тысяч украинских детей. Украина смогла верифицировать более 19 тысяч случаев незаконной депортации детей с временно оккупированных территорий.
Именно по этому эпизоду в марте 2023 года Международный уголовный суд выдал ордер на арест Владимира Путина и уполномоченной по правам ребенка Марии Львовой-Беловой. Тогдашний председатель МУС Пьотр Хофманский подчеркнул:
“Путин, предположительно, несет ответственность за военное преступление в форме незаконной депортации населения (детей) и незаконного перемещения населения (детей) с оккупированных территорий Украины в Российскую Федерацию. Есть также основания считать, что госпожа Львова-Белова несет персональную ответственность за вышеупомянутые преступления, совершив эти деяния непосредственно, совместно с другими лицами и/или через действия других лиц”.
Помимо депортации детей, список преступлений РФ включает казни и пытки военнопленных и гражданских, убийства мирных жителей, а также систематический ядерный шантаж. В 2025 году под угрозой из-за российских обстрелов оказались Запорожская и Чернобыльская АЭС, а также критическая и энергетическая инфраструктура страны. Заместитель министра энергетики Украины Роман Андарак отметил:
“Новейшая история не знает примеров, когда бы энергетическая система отдельного государства функционировала в таких условиях — в условиях столь масштабного и целенаправленного террора. И этот террор, к сожалению, усиливается с каждым днем”.
На этом фоне Украина делает ставку на международную юридическую ответственность. Ключевым шагом стало подписание 25 июня 2025 года в Страсбурге соглашения о создании Специального трибунала по преступлению агрессии против Украины. Документ подписали президент Украины Владимир Зеленский и генеральный секретарь Совета Европы Ален Берсе.
Создание спецтрибунала потребует как технической, так и политической работы — от формирования аппарата и процедур до назначения судей и прокурора. Еврокомиссар по вопросам демократии, правосудия и верховенства закона Майкл Макграт заявил:
“Что касается Украины, мы надеемся, что государства-члены смогут оперативно присоединиться к Специальному трибуналу по преступлению агрессии и Международной комиссии по рассмотрению претензий. Нам следует продолжить уделять внимание вопросам ответственности, а также справедливости и возмещения ущерба украинскому народу и жертвам российской агрессии в Украине”.
В октябре 2025 года верховный представитель ЕС по вопросам иностранных дел и политики безопасности Кая Каллас сообщила, что 25 стран Евросоюза уже выразили готовность участвовать в работе трибунала. Его мандат позволит расследовать преступление агрессии против Украины в отношении высшего руководства России, которое обычно защищено персональным иммунитетом.
“И, собственно говоря, это будут не только граждане РФ. Предполагается, что это могут быть и их пособники из других государств. Поэтому вопрос, независимо от того, что война не окончена, война еще происходит, я думаю, не будет стоять, этот процесс будет развиваться независимо от хода войны”, — пояснил исполнительный директор Украинского Хельсинского союза по правам человека Александр Павличенко.
При этом расследование охватит агрессию РФ против Украины не только за период полномасштабного вторжения, но и начиная с 2014 года.
Почему одного МУС уже недостаточно: Украина и спецтрибунал против Кремля
Чем отличается отдельный Специальный трибунал по преступлению агрессии от Международного уголовного суда? Когда спецтрибунал сможет начать реальную работу и кто может оказаться на скамье подсудимых первым? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДOM искали ответы:
- Андрей Яковлев, адвокат, эксперт Регионального центра прав человека, управляющий партнер АО “Амбрела”;
- Юрий Белоус, адвокат, который занимается сбором доказательств военных преступлений РФ против Украины;
- Олег Охредько, эксперт и аналитик Центра гражданского просвещения “Альменда”.
АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ: Нас больше тормозят технические проблемы, чем юридические препятствия
— Когда был создан Устав ООН, предусмотрели саму возможность привлечения к ответственности за преступление агрессии. Но устав не предусматривает правил работы: регламента работы судей, регламента работы адвокатов и защиты. Эти полномочия должен реализовать уже сам трибунал.
Таким образом, создатели трибунала не стали согласовывать все в длительных процедурах, поскольку очевидно еще не было известно, сколько стран присоединится. Они создали базу, которая может работать, пока другие страны будут присоединяться. То есть задача была — ускорить.
Чтобы создать регламент работы, то есть правила, по которым будут судить, правила, по которым будут работать судьи, адвокаты и прокуроры, эти правила необходимы. Без них старт невозможен. Поэтому на сегодняшний момент стоит задача запуска самой технической возможности. Это не только правила. Это, например, и IT-структура, которая будет собирать доказательства, хранить доказательства, регламент работы с разными странами. То есть бюрократическая составляющая самой возможности работы трибунала.
Что касается того, будут ли у трибунала препятствия после того, как он начнет работать… На сегодняшний момент, чтобы он заработал, нужно, чтобы наша страна, наша Генеральная прокуратура собрала материалы и предоставила обвинительное заключение после того как он будет создан. Поэтому от нас зависит, как скоро он заработает.
Следующий момент, вероятно, в том, есть ли юридические препятствия, которые могут ограничить его работу. На сегодняшний момент мы еще не можем точно об этом сказать, потому что неизвестно, сколько будут рассматриваться дела, кого именно выберут обвиняемым, ведь первые лица во время пребывания в должности защищены иммунитетом. И как долго эти лица будут оставаться на должностях, мы тоже не знаем.
Но если предположить, что все будет идти так, как идет сейчас, на мой взгляд, 2026 год может уйти на создание самой структуры. После того, как он начнет работать, он сможет рассматривать обвинительное заключение хотя бы не по верхушке, а по приближенному к ней среднему звену. И этого уже будет достаточно, чтобы он показывал результаты.
Поэтому пока мы не видим каких-то ограничений. Хотелось бы, чтобы структура была создана как можно быстрее, чтобы как можно больше стран присоединилось и чтобы он работал.
Юридически этот механизм может работать. И у него есть то, чего нет у другого подобного суда — у Международного уголовного суда. Международный уголовный суд не может рассматривать дела заочно. Он может проводить расследование и осуществлять розыск. После этого он, по сути, работает в “домашнем режиме” и ждет, когда подозреваемых задержат.
Этот же трибунал будет иметь возможность, когда начнет работать, рассматривать дела даже тех, кто прячется или не признает его. Сейчас, нормативно, такая возможность уже заложена.
Мне кажется, очень важно, чтобы механизм заработал, чтобы дела были качественные, материалы были качественные. А когда будет приговор, сам факт приговора уже будет много значить. Будет ли он исполнен и что для этого нужно, — это вопрос будущего. Мы не знаем, каким оно будет. Поэтому лучше сосредоточиться на том, что нужно сделать сейчас и что зависит от нас — от всех стран, которые в этом участвуют. А дальше будет видно.
Что касается скептиков, которые думают, что он может не заработать: Международный уголовный суд тоже создавался с нуля договоренностями разных стран, которых становилось все больше — 20, потом больше, сейчас их фактически 125. Соответственно, и этот трибунал тоже может разрастаться и увеличиваться.
Лучше думать о том, как сделать так, чтобы технически появилась возможность работать быстрее. А риски, политические влияния сегодня имеют одну силу, завтра — другую, мы дальше не знаем, что будет.
А то, что деньги выделили, — это реальность. То, что устав подписан, — это реальность. То, что будут возможности продолжения работы, — это реальность. Поэтому, мне кажется, лучше сосредоточиться на том, что мы можем изменить, что страна может изменить, чем на потенциальных угрозах.
Сейчас, исходя из подписанных документов, из нашего виртуального представления о том, что будет рассматривать трибунал, нужно создать физический суд: с помещением, с работающими людьми, с работающими правилами. То есть нужно создать бюрократическую структуру, которая может работать и будет ждать дела. И когда она получит дело, она будет его рассматривать.
Многие могут высказывать скепсис, могут быть отношения с Россией, могут быть политические веяния. Но трибунал — это не просто наша прихоть наказать врага. Трибунал — это о правде, о том, что есть Устав ООН, который говорит: нельзя нападать на другую страну. Россия это нарушила, и правда за нами.
Доказательная база формируется нашей прокуратурой. Офис Генерального прокурора должен создать кейс. Он фактически будет определять и перечень доказательств, и формировать обвинение. Грубо говоря, он будет определять круг лиц, которых просит привлечь к ответственности, и передавать материалы.
Поэтому, несмотря на то, что идет работа по созданию самого трибунала как физического объекта, есть и наша внутренняя работа. Ее нужно делать так, чтобы материалы соответствовали критериям качества и не воспринимались скептически даже недоброжелателями. Потому что агрессия определена Уставом ООН — это не вопрос симпатий или антипатий.
Соответственно, нам нужно составить материалы дела так, чтобы они не давали повода для критики и вовремя были подготовлены, чтобы к моменту, когда суд заработает, мы уже могли их предъявить. Поэтому, если мы форсируем эту работу, мы тем самым говорим: “Быстрее создавайте трибунал, мы уже готовы”. Все страны-участники, мы готовы.
На сегодняшний момент мы видим, что военные преступления чаще имеют “лицо” российского солдата. Не командира, не начальника дивизии, не генерала, а солдата. Трибунал как раз должен дергать цепочку сверху. Он должен преследовать не солдата, который сегодня один, завтра другой, а руководителей самого высокого уровня. Соответственно, обвинения должны касаться тех, кто принимает решения. Например, об обстрелах Украины, об ударах по энергосистеме. Это не летчик, который осуществляет пуск ракеты, а тот, кто его туда отправляет. Тот, кто принимает политическое и военное решение.
ЮРИЙ БЕЛОУС: Иммунитеты — уже не догма, международное право меняется
— Сделан следующий шаг для того, чтобы в физическом, реальном мире такой трибунал, то есть обычный суд, действительно появился.
Следующий шаг — сделать так, чтобы трибунал в материальном мире начал существовать. Чтобы у него было здание, чтобы там работали люди. Этих людей еще нужно набрать — это тоже процесс. Судей нужно отобрать, и это серьезный вопрос: международное право и преступления, за которые не судили со времен Нюрнбергского процесса 1946 года.
Поэтому отбор судей, отбор прокуроров — а это все деньги, это все финансы. Я сейчас даже не говорю о работе трибунала как таковой. Просто создать все это: создать процедуры, отобрать людей, обеспечить их жильем, зарплатой и так далее. Это процесс, который требует ресурсов, в том числе финансовых. Поэтому важно, что этот шаг делается и европейцы так уверенно об этом заявляют.
Можно сказать, что политический Рубикон уже пройден. Да, страх говорить об этом вслух — судить Путина за войну, за ее начало, высшее военно-политическое руководство — у них, безусловно, еще присутствует, но политически он уже остался позади.
Мы должны со своей стороны, в рамках допустимого, конечно, требовать того, чтобы работа начиналась быстрее. Потому что это не должно застыть на бумаге и остаться на уровне подписей и политических решений, не имея практического применения в жизни.
Иммунитет президента — это не небольшой нюанс, а огромный камень преткновения для многих государств, так же, как и вопрос о том, каким должен быть трибунал. Поэтому государств-участников трибунала — больше 40, а источники финансирования могут быть разными. Тут вопрос соглашений, которые трибунал будет подписывать с разными государствами. Потому что нам, кроме финансирования, нужно еще и выполнение решений.
Мы сейчас не говорим о Путине, Лаврове и Мишустине. Это так называемая “тройка”: по ним расследование возможно, обвинительные акты возможно подготовить, но не судить их, пока они на должностях, — так решено, это компромисс. Это не значит, что Украина хотела именно так. Но это компромиссное решение: обвинять их можно — и это тоже прорыв, поверьте, а судить, пока они на должностях, нельзя.
Но мы рассчитываем, что фигурантов будет не 20 человек. Других людей, которые где-то выехали, мы можем рассчитывать на то, что их будут задерживать другие государства. Для этого нужны соглашения: чтобы государства были готовы задерживать, поддерживая таким образом работу трибунала. Конфисковывать активы — тоже важный момент. И финансирование — важный момент, потому что 10 миллионов мало, нужны другие источники.
Источники могут быть разные. Это могут быть те государства, которые поддерживают работу этого трибунала. Это логично, потому что одного политического решения мало. Нужно работать, поддерживать, финансировать и выполнять решения. Иначе зачем он нужен?
Нам, помимо арестов, нужно еще забрать деньги, которые арестованы. Замороженные активы — это, по сути, арест: наложен арест, но они ни туда, ни сюда. Россия уже что-то выдумывает и продолжает бороться за эти активы. Они считают и уверены, что смогут эти деньги вернуть.
Спецтрибунал — он же об одном преступлении: о развязывании войны, говоря простыми словами. Никаких военных преступлений, геноцида, преступлений против человечества он не рассматривает. Это — к Международному уголовному суду, который уже больше 20 лет действует в Гааге. Эти институции не противоречат друг другу, они дополняют друг друга. У них должно быть соглашение, но трибунал, о котором мы говорим сегодня, — только о преступлении агрессии. Его называют корнем всех преступлений, потому что без него не было бы остального.
Это, конечно, “преступление лидерства”, элитарное преступление. Почему элитарное? Потому что условно украсть кроссовки New Balance где-то в марте 2022 года у людей в Буче — это мелкое, пакостливое преступление. А преступление агрессии, начало войны — за это отвечает политическая и военная элита.
В мире был пробел: судить Россию за преступление агрессии нельзя. Так было до недавнего времени, и поэтому этот пробел нужно было заполнить созданием трибунала, потому что никакой другой суд этого сделать не может. Вернее, мог бы, если бы Совет безопасности ООН принял решение. Но понятно, что таких решений там быть не может — ни о спецтрибунале, ни о применении силы против РФ, и так далее.
Международное право в частности — не глыба, которая встала на месте и не двигается. Оно динамичное, оно развивается и меняется. Меняется жизнь. Ордер Международного уголовного суда в Гааге на президента Путина — это прорыв. Раньше такого не было: действующий глава государства, член Совета безопасности ООН, ядерная держава, с таким политическим весом — и ордер на арест. Это пример того, как меняется международное право.
Поэтому иммунитеты уже не являются незыблемыми. Этот трибунал — компромиссные ключи. Украина хотела и хочет большего. Но компромиссный ключ таков: им можно предъявлять обвинения и готовить обвинительный акт, но пока они на должности — это “тройка” (премьер Мишустин, министр иностранных дел Лавров и Путин) — приговора не будет. Как только уходят с должности, обвинительный акт готов, следствие проведено, доказательства собраны — процесс может идти.
По другим лицам, причастным к решению — Медведев, Нарышкин, другие представители Совбеза, Матвиенко из Совета Федерации, — их можно судить даже заочно. То есть иммунитеты решены пока так: можно собирать доказательства и готовить обвинение, чтобы затем предъявить.
Этот суд — об индивидуальной ответственности конкретного человека. Он не будет судить государство, он будет судить конкретных людей, представителей государства, которые приняли решение начать войну. Максимальный срок — 30 лет лишения свободы. Также возможна конфискация имущества — личного имущества. Но главное: суд о персональной ответственности физического лица за один вид преступления.
ОЛЕГ ОХРЕДЬКО: Международное право неповоротливо, но всегда достигает своих целей
— Международное законодательство довольно сложное. Оно неповоротливое, но как каток, который продолжает двигаться. В рамках международного законодательства существует международное гуманитарное право, которое вроде бы гуманитарное, но предусматривает два основных принципа.
Первый — это справедливость, и второй — неизбежность наказания. То есть если человек совершил преступление, он будет наказан. В рамках этого обширного международного законодательства, которое, извините за выражение, вращается вокруг различных преступлений, существует ряд международных организаций, занимающихся этими вопросами.
Во-первых, это Международный суд ООН. Он непосредственно рассматривает отношения между государствами. Там сейчас также рассматривается вопрос войны между Россией и Украиной, в частности, вопрос ответственности России.
Во-вторых, существует Международный уголовный суд. Это уже европейский суд, который рассматривает персональную ответственность. Именно там рассматривались дела Радована Караджича, Милошевича и ряда других военных преступников, по которым либо выносились приговоры, либо производство прекращалось.
В рамках этой системы рассматривается несколько направлений: геноцид, военные преступления, преступления против человечества и ряд других. И здесь возникает определенная пустота. Она связана с тем, что Римский статут 1998 года, который был принят и действует, добавил еще одно преступление — так называемое преступление против мира, или преступление агрессии. В этом вопросе Международный уголовный суд не имеет юрисдикции.
Именно поэтому возникает необходимость создания отдельного специального трибунала. О необходимости его создания заявили 44 государства, которые подписались под соответствующим обращением, а также четыре крупные организации — ОБСЕ, НАТО, Парламентская ассамблея и другие.
Первые шаги уже сделаны. Это создание так называемого Международного центра преследования России за войну против Украины, в котором участвуют пять государств, работающих по различным направлениям. На сегодняшний момент проделана огромная работа и собрано большое количество материалов.
Поэтому, я думаю, уже в течение следующего года, а возможно, даже начиная с этого года, трибунал начнет работу и будет непосредственно рассматривать вопросы, касающиеся данной ситуации.
Если Международный суд ООН рассматривает отношения между государствами, то Международный уголовный суд и специальный трибунал рассматривают персональную ответственность.
В целом предполагается, что трибунал будет действовать на протяжении девяти лет с возможностью пролонгации. Это открытый механизм, существует ряд дополнительных документов. Вместе с тем есть ограничения в отношении действующих лиц — президентов, премьер-министров и ряда чиновников, но практика международного права позволяет эти ограничения обходить.
Мы можем опираться на уже существующую практику. Например, дело Слободана Милошевича, которого судили за геноцид и военные преступления. Суд не успел вынести решение в связи с его смертью, но сам факт ордера на арест уже имел принципиальное значение.
Я думаю, что в ближайшее время другие государства будут постепенно присоединяться ко всем документам. Это не один документ, а целый пакет, включая вопросы юрисдикции, особенно в случаях, когда государство формально не участвует в международных соглашениях.
Россия еще в 2016 году начала выход из международных обязательств, а на сегодняшний момент Путин подписал указ о приоритете российского законодательства над международным. Именно эти вопросы сейчас рассматриваются международным сообществом.
Мир до сих пор преследует нацистских преступников, несмотря на их возраст. То же самое будет и здесь. Неизбежность наказания — краеугольный камень международного гуманитарного права. Никто не должен уйти от ответственности. Речь идет не только о Путине или Львовой-Беловой, но о сотнях, а возможно, тысячах российских преступников. Международный криминальный суд уже выдает все больше ордеров на арест генералов и министров.
Украина не отказывается от ответственности даже в условиях обсуждения перемирия. Какой преступник подпишет документ о собственном наказании? Но амнистии тем, кто руководит войной, не будет.
Читайте также: НАТО должно принимать решения, которые дадут Украине преимущество на поле боя: эксперты о визите генсека Марка Рютте в Киев
Скачивай приложение FREEДОМ в Google Play и App Store
Не пропусти наши видео на YouTube-канале FREEДОМ
Если заблокирован доступ к сайту и соцсетям FREEДОМ — алгоритм действий
