Долгий и опасный путь домой: как Украина возвращает похищенных Россией детей

Россияне насильственно вывезли десятки тысяч украинских детей и наказывают их за отказ покориться убийцам родителей. Наказывают за любовь к своей родине, пытаются сломать детскую психику и заставить ненавидеть Украину.

Почему в Москве уже предлагают обменивать украденных детей на российских военнопленных? Как в России пытаются спрятать украинских малышей, приписывая им в документах новые имена, фамилии, дату и место рождения? Зачем украинские правозащитники по крупицам собирают информацию о каждом таком мальчике и девочке? Об этом рассказываем в новом выпуске “Специального репортажа” на телеканале FREEДOM. 

Автор — Ольга Михалюк. 

https://www.youtube.com/watch?v=Wxspz1eRxi4

Дети хотят вернуться домой

С начала полномасштабной войны россияне принудительно вывезли огромное количество украинских детей. Только по официальным данным, их 22 тыс. — это дети, чьи имена и персональные данные известны и внесены в реестр государственного портала “Дети войны”. Но украденных детей может быть гораздо больше: информации о том, что происходит на оккупированных территориях, очень мало.

“Я, Богдан Ермохин, прошу вас, Владимир Александрович, помочь мне вернуться домой”, — говорит на видео мальчик Богдан Ермохин. 

Видео опубликовала Екатерина Бобровская — адвокат тогда еще несовершеннолетнего Богдана Ермохина. На них подросток просит президента Владимира Зеленского помочь вернуться в Украину. Парень был свидетелем осады родного Мариуполя в первые месяцы полномасштабного вторжения.

“Город-призрак, потому что слишком много людей там погибло. Я жил в единственном девятиэтажном здании во всем районе, я видел все взрывы, всю технику, которая шла”, — вспоминает Богдан. 

А вскоре парня забрали российские военные.

“Документов у меня не было. То есть у нас особо не было выбора — поставили перед фактом: едете и все”, — говорит мальчик. 

Парня сначала перевезли в оккупированный Донецк, а затем — в Россию, в санаторий “Поляны” в Московской области. Там были и другие вывезенные из Украины дети. С первых дней началось промывание мозгов: их настраивали против Украины, откровенно лгали.

“Что детей на органы сдают. Что мобилизуют всех”, — говорит Богдан. 

Потом мальчика забрала жительница Подмосковья Ирина Рудницкая. Она оформила официальную опеку. 

Кремлевская пропаганда превозносила ее как “усыновительницу” украинских детей, вывезенных из Мариуполя. Рудницкая возглавляла межрегиональную общественную организацию по защите семейных ценностей и хорошо знала детского омбудсмена Марию Львову-Белову. Именно с ее помощью Богдан попал в эту семью.

“У Ирины Рудницкой большой опыт воспитания детей из приютов. Она с семьей была на отдыхе, когда позвонили из опеки и предложили взять еще одного мальчика”, — говорят в российском пропагандистском сюжете. 

Богдана отправили в колледж, где сверстники насмехались и пытались издеваться над ним.

“Говорили, что я хохол, что я должен валить обратно… ну я так и сделал, собственно”, — вспоминает мальчик. 

Еще до совершеннолетия Богдану пришла повестка с требованием явиться в военкомат для уточнения данных воинского учета.

“Есть повестка, и ребенок чувствует опасность, он просит, чтобы его вернули. В 2022 году, насколько мне известно, мальчику уже вручали одну повестку, он прошел комиссию в РФ и был признан годным к службе. Потом пришла вторая повестка — как раз тогда, когда Богдан выразил желание вернуться в Украину”, — объясняет адвокат Екатерина Бобровская. 

Чтобы вернуть парня, начались переговоры с российской стороной. Их вели Офис президента Украины и уполномоченный Верховной рады по правам человека Дмитрий Лубинец. В процессе участвовали представители ЮНИСЕФ, а также Катара. Детали переговоров держат в секрете. В Украине Богдана ждала сестра-опекун Валерия.

Свое пребывание в России Богдан вспоминает как страшный сон. Уже в Украине он узнал, что женщина, которая оформила над ним опекунство, оказалась торговцем людьми.

В 2025 году Ирину Рудницкую обвинили в том, что она выкупала новорожденных у женщин, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, и перепродавала их другим людям. Ее арестовали и отправили в СИЗО. Зачем она взяла опекунство над Богданом, известно только ей. 

А подруга Рудницкой — российский детский омбудсмен Мария Львова-Белова — тоже в розыске, правда, не в российском, а в международном: Международный уголовный суд (МУС) в Гааге выдал ордер на арест ее и Путина. Их обвиняют в незаконной депортации украинских детей. Львова-Белова и сама хвастается тем, как вывозила детей из разрушенного российской армией Мариуполя.

Омбудсмен жаловалась, что украинские дети, которых она похитила из Мариуполя, не поддаются принудительной русификации и не выказывают благодарности России — стране, которая разрушила их город, лишила их дома, а многих — и родителей.

“Привезли из Мариуполя группу детей, тридцать человек, которых нашли в подвалах… Негативно отзывались о президенте, говорили всякие гадости, пели гимн Украины”, — заявила детский омбудсмен. 

Львова-Белова все возмущалась: почему мальчик, которого она фактически украла из его родного города, не поддается ее давлению.

“Он не хотел жить в России. Он все время сидел на проукраинских сайтах. Я, когда видела, говорила: “Слушай, ты приехал уже в Россию, нужно менять как-то отношение”, — говорила Мария Львова-Белова. 

Подобных случаев тысячи. Ксения Колдина и ее младший брат Сергей жили в приемной семье в Волчанске Харьковской области. Когда город оккупировали в 2022 году, девушке было семнадцать лет, а мальчику — десять. Оккупанты отправили детей в Россию: Ксению — на учебу, а младшего брата — сначала в детский лагерь.

“Летний лагерь — вроде бы как на отдых, говорили, на две-три недели. Но я понимала, что-то тут не так. Затянулось это на девять месяцев”, — вспоминает Ксения Колдина. 

После лагеря Сергея отправили в приемную семью.

“Слава богу, была связь, я знала, где он находится. Он хотел вернуться, я хотела вернуться, но пока не знала, как это сделать”, — говорит девушка. 

Ксения из России смогла связаться с социальной службой Харькова, а та, в свою очередь, — с фондом Save Ukraine. Там начали работать над возвращением девочки и ее брата.

“Приемная семья, когда узнала, что я хочу его забрать, начала на него психологически давить: говорили, что он никому не нужен, что в России лучше, а в Украине — война”, — вспоминает Ксения.  

Ксения смогла узнать адрес, где находится брат — в Краснодарском крае, — и отправилась за ним.

“Попросила организовать встречу как раз в день, когда должна была его забрать. Но меня предупредили, что он должен четко сказать, что хочет ехать: без его “да” его никто не отпустит. Мы с братом встретились, и это был очень тяжелый момент. На него давили, он даже не хотел меня обнять. Я пообещала себе, что в Украину вернусь только с братом. Мы говорили около трех часов. Все это время я объясняла ему, что мне очень важно, чтобы мы поехали в Украину, что я его очень люблю. Брат согласился”, — рассказывает Ксения. 

В начале полномасштабной войны Сергею из Харьковской области было шестнадцать лет. Его родной поселок Великий Бурлук россияне оккупировали с первых дней вторжения.

“Надели форму, надели ремень, дали два магазина от автомата, посадили — и через два часа я оказался в Валуйках Белгородской области”, — вспоминает парень.

Оттуда Сергей несколько раз пытался вернуться самостоятельно.

“Нанял машину, доехал и пешком дошел до границы. И так три раза. Когда приехал в четвертый раз — меня забрали в подвал”, — рассказывает Сергей. 

Там Сергея допрашивали, били просто за то, что он хотел вернуться домой, в Украину.

“У них был прут сантиметров сорок-пятьдесят. Они узнали, что я футболист, и начали бить по ногам, по голеностопам. Когда я дошел до наших пограничников, то мои носки были полностью в крови”, — вспоминает парень. 

В попытке спасти каждого ребенка

Каждый день пребывания украинских детей в России — риск для их жизни. Россия не предоставляет никакой информации о том, где они находятся и в каких условиях живут. Украина борется и пытается вернуть каждого ребенка, и это всегда сложная спецоперация, детали которой держат в строжайшем секрете.

“Я знаю, что очень много операций было сорвано именно из-за того, что поднимались громкие разговоры о каких-то возможных маршрутах и способах вывоза детей в ходе спасательной операции или о том, как дети могут сообщить, где они находятся. Эти каналы мгновенно перекрывались россиянами. Это сложные операции по возвращению детей: самая главная проблема — знать, где находится ребенок, чтобы понимать, откуда его вывезти. У нас, к сожалению, очень мало информации”, — говорит советник-уполномоченный президента Украины по правам ребёнка и детской реабилитации Дарья Герасимчук. 

Омбудсмен Дмитрий Лубинец тоже говорит, что нельзя разглашать детали, и лишь в общих чертах описывает, как проходит этот сложный процесс.

“Очень часто все начинается с того, что ко мне обращаются родители или родственники с просьбой вернуть ребенка. После этого мы приступаем к поиску, готовим пакет документов, обдумываем, кто может выступить посредником. Затем я лично веду переговоры. У нас есть отдельная команда, которая отвечает за физическое возвращение и разработку логистических маршрутов, а также партнеры, которые помогают даже в финансовом плане возвращать украинских детей”, — рассказывает Лубинец. 

Зачастую российская сторона требует, чтобы за ребенком приезжали лично.

“Это рискованно, и я никому не советую делать это самостоятельно. Мы поступаем так исключительно в тех случаях, когда у меня есть подтверждение от посредников, что они гарантируют безопасность гражданина или гражданки Украины, которые туда отправляются. Их сопровождают и координируют их действия на территории РФ, и россияне подтверждают, что готовы это сделать. После этого посредники также помогают вернуться. Мы часто используем территории третьих стран, потому что у нас нет авиасообщения между Украиной и РФ, и мы по-разному выстраиваем логистические маршруты”, — говорит омбудсмен Дмитрий Лубинец. 

Общее число детей, которых удалось вернуть с оккупированных территорий Украины и из России, по состоянию на июнь 2026 года составляет 2274. Из них больше половины возвращены организацией Save Ukraine, которая устанавливает местонахождение детей, помогает в оформлении документов и зачастую занимается сопровождением.

“Если говорить о ребенке, у которого есть полный пакет документов, то здесь достаточно логистической поддержки: условно, купить билеты, объяснить, где и куда, не бояться, рассказать, как почистить гаджеты. Но все равно нужно понимать, что и как правильно говорить пограничникам. Чтобы покинуть РФ, необходим российский загранпаспорт”, — говорит руководитель юридического направления благотворительного фонда Save Ukraine Мирослава Харченко. 

Когда пограничники видят в руках у депортированного ребенка российский паспорт, они начинают психологически давить на него: зачем выезжаешь, что скрываешь?

“Начинают применять репрессивные меры проверки, ищут информацию по всем источникам, по всем реестрам. У них есть возможность подключаться к гаджетам с помощью устройств, которые могут предоставить даже ту информацию, которая была удалена. Поэтому здесь очень важно понимание того, что нужно говорить тому или иному пограничнику”, — объясняет Мирослава Харченко. 

Тысячи детей, вывезенных в Россию, оказались в ужасной ситуации. Оккупанты насильно разлучили их с родителями и вывезли под видом “эвакуации”. Многие остались сиротами, так как их родителей убила российская армия. Есть и те, кто стал жертвой насилия со стороны оккупантов.

“У нас, например, есть мальчик десяти лет — мы его вывозили, — который в 2022 году видел, как его маму расстреляли вместе с другими соседками, а до этого — насиловали. Он тоже это видел и рассказывал об этом нашим специалистам. Есть девочка двенадцати лет: отец в 2022 году погиб на фронте, а она была изнасилована российским солдатом. Мы забрали ее за день до того, как за ней должны были прийти, чтобы отвезти в детский дом”, — рассказывает председатель правления общественного союза “Украинская сеть за права ребенка” Дарья Касьянова. 

Украинских детей возвращают в тяжелом психологическом, а порой и физическом состоянии.

“У нас есть случаи, когда дети глубоко травмированы либо насилием, либо долгими пытками. У нас были такие случаи, когда подростки категорически отказывались от помощи психолога. Они обратились только спустя три-четыре года, так как самостоятельно не могли справиться”, — говорит Дарья Касьянова. 

Унижения, побои, издевательства, постоянный контроль, жизнь впроголодь, риск быть мобилизованным после совершеннолетия — обо всем этом рассказывают украинские дети, которых удалось вернуть из России. Реальность прямо противоположна той картинке, которую Кремль пытается навязать миру, — будто детей спасают, эвакуируя из разрушенных их же армией украинских городов и сел. 

Насильственное “перевоспитание”

В России украинских детей рассматривают как ресурс для продолжения кремлевской войны или даже как обменный фонд на своих военных преступников. А это уже верх цинизма.

“Россияне предлагали, что мы даем им военных, а они нам — детей. Это вне понимания и вне международного права”, — заявил президент Украины Владимир Зеленский. 

Россиянам наплевать на любую мораль. Мальчиков, вывезенных из Украины, они обучают быть солдатами, внушают им, что те должны умирать за имперские амбиции руководства Кремля. А похищенных девочек призывают с раннего возраста рожать как можно больше детей.

“Уже начали распространять нарративы о ранней беременности и раннем браке. Дети привозили нам методические пособия, брошюры, которые развешаны повсюду в школах: в тринадцать лет ты уже должен познавать себя, понимать, кто ты; в четырнадцать лет уже можешь вступать в первые интимные отношения; в шестнадцать — спокойно можешь родить первого ребенка, в восемнадцать — второго, и желательно не останавливаться”, — рассказывает руководитель юридического направления благотворительного фонда Save Ukraine Мирослава Харченко. 

Цинично и с жуткой жестокостью на захваченных территориях российские оккупационные администрации при помощи военных проводят индоктринацию — насаждение российской идеологии и психологическую обработку украинских детей. Для этого работают целые сети лагерей, где из детей пытаются сделать покорных солдат. Из этих лагерей их часто депортируют в Россию.

“Очень часто, когда украинские дети попадают либо на оккупированную территорию, либо в Россию, то их отправляют в лагерь. Называется лагерь оздоровления, но на самом деле это лагерь индоктринации”, — объясняет старший OSINT-исследователь Украинского архива “Мнемоник” Евгений Бондаренко. 

Ростислав — из Херсонской области. Ему пришлось пожить в оккупации без родительской опеки: мама мальчика попала в больницу, и больше он ее не видел. Самого парня отправили якобы на отдых.

“Приехали российские военные, постучали в калитку. Я вышел, сначала мне было страшно. Они говорят: “Ты должен поехать учиться”. Я говорю, что не хочу, что лучше останусь дома. После того как я это сказал, российский военный навел на меня автомат и сказал: “Собирайся, ты сейчас поедешь”. Я собрал вещи, и они вывезли меня в Херсон — к тому времени он был оккупирован. Я пробыл там где-то месяц. Потом уже военные сказали, что в Херсоне опасно и нужно уехать в безопасное место — типа отдохнуть”, — вспоминает перселенец из Херсонской области Ростислав. 

Ростислава привезли в лагерь в аннексированному Россией Крыму. 

“Приходилось вставать под российский гимн, стоять, слушать, как рассказывают, какая Россия. А за то, что я не пел российский гимн, наказывали: забирали и сажали в изолятор, сидели там дня три. С нами разговаривали психологи и хотели сделать из нас российских детей”, — рассказывает Ростислав. 

Затем под давлением Ростислава отправили на учебу в оккупированную Керчь.

“Отправили в военно-морское училище. Нас привезли, документы передали директору, и поселили в общежитие. Там все ребята были из России, они нас обзывали, насмехались. Каждое утро повторялось одно и то же: мы должны были стоять на построении под российский гимн, изучать русский язык, маршировать, собирать и разбирать оружие. Из нас хотели сделать российских военных”, — говорит парень. 

Ростислава заставляли получить российский паспорт и хотели отправить в приемную семью. Парень отказался и его заперли на неделю. Из студенческого общежития в конце учебного года Ростислава отправили в так называемый реабилитационный центр.

“Это было похоже на тюрьму: небольшая территория, со всех сторон окруженная колючей проволокой, повсюду камеры, датчики движения, двери — все на чипах. Ты даже в туалет не мог сходить сам — тебе открывали, и ты шёл. Хотели донести, что Украина все-таки плохая, а Россия лучше. Но я тогда уже понял, что меня отправили туда, в реабилитационный центр, чтобы перевоспитать”, — рассказывает Ростислав. 

Через друзей Ростиславу удалось выйти на волонтеров Save Ukraine.

“Я общался с ними, рассказывал обо всем, что у меня происходило. Когда начался учебный год, я стал вести себя так, будто меня и правда немного перевоспитали. Волонтеры сказали мне: “Мы хотим спасти тебя оттуда, чтобы ты сбежал”. Мне говорят: “Нужно оформить паспорт”. Я говорю: “Да, хорошо, давайте через неделю-две поедем, оформим”, — и подбираю день, когда меня не будут искать. Передаю все волонтерам. Утром встаю, мне присылают координаты места, где меня ждут. Вызываю такси, выезжаю за город, километра два иду пешком, чтобы меня не выследили, сажусь в такси к водителю — и все, так я уехал. У водителя уже были документы, у меня самого документов вообще не было — в Украине их оформили и привезли туда. Я очень сильно хотел в Украину”, — вспоминает Ростислав. 

Очередное преступление геноцида

Масштабы депортации украинских детей настолько огромны, что юристы усматривают в действиях России не просто военные преступления, а преступления против человечности с признаками геноцида. И это уже закреплено в международных резолюциях.

“Если речь идет о Парламентской ассамблее Совета Европы, то одна из ключевых мыслей первой резолюции 2023 года — в том, что в действиях РФ, нарушающих права украинских детей на оккупированной территории, присутствуют признаки преступления геноцида”, — комментирует юрист-международник, правовой аналитик Центра прав человека ZMINA Анисия Синюк. 

От членства в Совете Европы Россия отказалась, но в ООН она остается членом Совета Безопасности. Поэтому в 2025 году настоящей дипломатической победой Украины стало принятие резолюции о возвращении украинских детей. Против высказались только сама Россия, а также Беларусь, Иран, Куба, Никарагуа, Эритрея и Мали. 

91 страна поддержала документ, который позволяет квалифицировать это преступление как насильственное перемещение и подчеркивает, что действия России направлены на уничтожение национальной идентичности украинских детей — это может стать доказательством признаков геноцида в будущих судебных процессах.

“На уровне ООН было озвучено, что происходящее с украинскими детьми — это нарушение и что РФ должна прекратить практики индоктринации, перемещения украинских детей, их размещения в российских семьях, разлуки с родными. Она должна проинформировать и предоставить достаточную информацию Украине, союзникам и соответствующим организациям, а структуры ООН призваны содействовать процессу идентификации украинских детей и их возвращению”, — объясняет Анисия Синюк. 

Украинские юристы также обратились за помощью к рабочей группе ООН по насильственным и недобровольным исчезновениям.

“Эта рабочая группа создана именно для того, чтобы находить в других странах людей, пропавших без вести, и воссоединять их с родственниками, близкими и теми, кто их непосредственно ищет”, — говорит юридический директор Truth Hounds Зера Козлиева. 

Это еще один инструмент давления на Россию — для спасения украинских детей или хотя бы для фиксации того, что она отказывается их возвращать и этим нарушает международное право.

“Это преступление отличается тем, что его совершают либо представители власти, либо другие лица по приказу органов государственной власти. Речь идет о системном нарушении, что может свидетельствовать о государственной политике РФ, — и в этом случае России как государству будет сложнее уклониться от ответственности за такие деяния”, — объясняет Козлиева. 

Для возвращения похищенных Россией украинских детей создана международная коалиция. В нее вошли уже 50 стран — они объединились вокруг инициативы президента Зеленского Bring Kids Back (“верните детей назад”), и более 2 тыс. детей уже удалось вернуть в Украину. Все это — благодаря помощи и посредничеству таких стран, как Ватикан или Катар: они напрямую ведут переговоры с РФ, согласовывают списки, обеспечивают безопасные логистические маршруты — например, через Беларусь, страны Балтии или Турцию. Европейские государства помогают с гуманитарными программами реабилитации возвращенных детей.

“Дети возвращаются с привлечением третьих стран. Есть коллективные обращения к определенным органам коалиции, чтобы те приняли меры для возвращения детей, и все эти действия имеют значение. Вопрос детей очень чувствительный, а возвращение — сверхсложный процесс, поэтому уместны любые усилия”, — говорит юридический директор Truth Hounds Зера Козлиева. 

Россияне часто меняют детям даже имена и фамилии в документах, место и дату рождения, чтобы их было труднее найти. Спецслужбы и эксперты стран-участниц используют OSINT — анализ открытых данных, распознавание лиц на фото и видео из российских “лагерей перевоспитания”. Вся эта работа необходима для идентификации детей и установления их точного местонахождения в России или на оккупированных территориях. Европол на одном из мероприятий собрал в Гааге 40 таких специалистов из 18 стран. Каждая фотография, видео, сообщение скрупулезно собираются, даже если на первый взгляд они мало что могут дать.

Совместная встреча “сыщиков по интернету” дала свои плоды: удалось обнаружить ценную информацию, которая потенциально может помочь найти как минимум 45 депортированных детей. Это и транспортные маршруты, по которым проводилось принудительное переселение, и места, куда привозили детей, и цепь участников преступной схемы — директора детских домов на временно оккупированных территориях Украины, российские военные подразделения, лагеря и другие учреждения, куда принудительно привозили детей.

Есть даже информация о том, что украинских детей вывозили в лагеря Северной Кореи.

“Двое украинских детей с временно оккупированной территории Украины были включены в состав группы вместе с другими российскими детьми и на две недели поехали в Северную Корею, где им показывали, что военное образование и тоталитарный режим — это максимально позитивный государственный строй. Рассказывали, как там все счастливы, что в Северной Корее десятилетиями живут под властью одной семьи, что в РФ уже практически 27 лет живут под властью одного человека. То есть это дополнительный инструмент пропаганды”, — говорит уполномоченный Верховной рады Украины по правам человека Дмитрий Лубинец.  

В мае 2026 года Совет Европейского союза ввел санкции против причастных к похищению украинских детей. В список попали 16 человек и 7 юридических лиц, в том числе детские центры в России. Но этого мало: Украина призывает включить в список и семьи, которые участвуют в незаконном усыновлении украинских детей.

То, что делает Россия с украинскими детьми, — это не эвакуация и не забота. Это целенаправленная государственная политика похищения людей. Ее цель цинична и страшна: сломать детскую психику, заставить ненавидеть родную страну, навязать человеконенавистническую идеологию и в итоге превратить этих детей в солдат для будущих войн Кремля. И глобальная международная коалиция, которая считает делом чести возвращение украинских детей и восстановление справедливости, не должна останавливаться, пока последний украинский ребенок не вернется на родную землю и не обнимет своих родителей.

Читайте также: Артерия жизни: как Россия пытается разрушить железную дорогу в Украине