Иранскую проблему нужно решать именно в 2023 году: интервью с политологом Верой Константиновой

Смогут ли санкции Европейского Союза заставить Иран изменить свою политику в отношении РФ? Что означает визит главы МИД Ирана в Москву? На чем основано сотрудничество двух режимов — иранского и российского? Об этом в интервью телеканалу FREEДОМ рассказала политолог-международник Вера Константинова.

— Помогите разобраться в вопросе морального, психологического, дипломатического давления на Иран со стороны Европейского Союза. Тут очень много направлений: внутренняя политика Ирана, отношения Ирана с РФ, в частности поставки России оружия, которым убивают украинцев. Видите ли вы сейчас перспективу того, что Иран получит предупреждение от ЕС в плане санкций и может ли он изменить свою политику?

— Первая перспектива — Иран будет в лицо говорить о том, что он тут ни при чем. Вы знаете, что Европейский Союз и Великобритания ввели санкции против Ирана в связи с поставками дронов России для убийства украинских граждан и ведения колониальной захватнической войны в Украине. С другой стороны, иранский режим настаивает — мол, так получилось, и дроны не наши.

Тут действительно несколько измерений. Сотрудничество России и Ирана сейчас вышло на новый уровень — на 17 января, если не ошибаюсь, уже анонсирован визит министра иностранных дел Ирана в Москву. А буквально на днях состоялся телефонный разговор между президентом Ирана Райси и военным преступником Путиным.

Протесты в Иране происходят уже пятый месяц, с сентября прошлого года. И если в 2023 году революция победит, то Иран может возникнуть в регионе совершенно в другом качестве. Но мы прекрасно понимаем, что иранский режим будет до последнего держаться за власть.

Для меня очевидно, что санкционные режимы имеют некоторые, скажем так, проблемы… Вынуждена констатировать, что сейчас их необходимо вернуть на уровень до 2015 года, когда было подписано ядерное соглашение.

Нюанс, который обращает на себя внимание — вопрос восстановления ядерной сделки. Если со стороны наших американских партнеров идут очень четкие месседжи касательно невозможности восстановления этой сделки, то иранская и российская риторики говорят о том, что они на что-то надеются в этом контексте.

Мне кажется, что попытки шантажа со стороны России и Ирана будут сейчас только усиливаться, а также эти страны будут пытаться показывать беспрецедентный уровень военно-технического и экономического сотрудничества.

— Американское издание The Hill выпустило статью под названием “Упустят ли США снова момент в решении вопроса с Ираном?”, в которой очень четко прослеживается линия, как это было в предыдущие годы… Но ключевой месседж статьи — то, что произойдет в Иране дальше, может иметь последствия, которые повлияют на все — от цен на нефть до ядерного пожара и войны в Украине. Пользуясь неполной работой Конгресса после выборов, Иран может сделать внутри своей страны все, что захочет, и это будет иметь последствия для всего мира. Смогут ли США исправить то, что не смогли сделать десятилетиями?

— Риторический вопрос… Американская политика в отношении Ирана по факту была очень рациональна эти годы, учитывая измерение иранского народа. То есть в санкционных режимах Соединенные Штаты попытались максимально сделать так, чтобы был минимальный ущерб обычному иранцу.

Но в то же время такая политика — я бы назвала это стратегической терпимостью — привела к тому, что иранский режим усилился с точки зрения авторитаризма.

Многие эксперты говорят о том, что последние президентские выборы 2019 года, когда избирали Райси, нельзя было назвать хоть каким-то словом, близким к демократическим. Да, у Ирана есть специфическая политическая система, которая сложилась в результате исламской революции 1979 года. Да, там есть определенный нюанс с точки зрения классического баланса сил, которые не свойственны американской системе. Но в то же время исламский режим после событий 2009 года, которые называют зеленой или электоральной революцией, закрутил гайки. И после этого говорить о каком-то прогрессивном развитии не приходится.

Проблема состоит в том, что сейчас иранский режим спровоцировал экономические проблемы в результате своей незаявленной ядерной деятельности, проблемы на Ближнем Востоке, а также перестал быть проблемой исключительно Ближнего Востока, а стал глобальной проблемой, в том числе на европейском театре действий… Мне кажется, что для США сейчас тот момент X, когда нужно определиться.

Многие, даже более либеральные эксперты говорят о том, что решение иранской проблемы очевидно. И Израиль, в котором недавно состоялись выборы, тоже говорит о том, что иранскую проблему необходимо решить в течение ближайших двух лет.

После этого иранская ядерная деятельность уже будет угрожать мировому сообществу и режиму нераспространения ядерного оружия, чего ни американская Администрация, ни наши израильские партнеры допустить не могут. Это прямая угроза миру и стабильности, в том числе на Ближнем Востоке.

В контексте реакции иранского режима есть несколько направлений для мыслей. Иранские прокси создают проблемы для Саудовской Аравии, те же прокси создают проблемы для Израиля — все это в комплексе говорит о том, что необходимо решать иранскую проблему именно сейчас, в 2023 году.

Протесты, кстати говоря, волнообразно продолжаются, несмотря на снижение количественных показателей. Но ключевые проблемы, которые вызвали эти протесты, не решаются режимом. И в принципе, судя по нынешней политической системе, они не могут быть решены. То есть сейчас необходимо понимать перспективы протестного движения там. Как говорит американская конъюнктура, надо учитывать и иметь на столе разные опции. 

— С этим мнением в статье для Politico соглашается Вольфганг Ишингер, бывший глава Мюнхенской конференции по безопасности. Он так и назвал публикацию — два основных геополитических вызова на 2023 год — это Украина и Иран. В статье говорится о том, что коллективный Запад, особенно США, не имеет права делать абсолютно никакие уступки по отношению к Ирану, потому что это будет пощечина как борющимся за свою свободу иранцам, так и тем, кто уже заключен. И в целом это будет еще один шаг к обострению ситуации, как вы сказали, в этой части нашей планеты.

— Я согласна с этим. Единственное, что там сейчас — если посмотреть последний отчет Human Rights Watch касательно нарушений прав человека — не только проблемы заключения иранцев, но и приведение в исполнение смертных казней, которые иранский режим сейчас активно использует против протестующих. Многие публичные личности выступают в поддержку иранского протестного движения именно с точки зрения человеческих ценностей.

Иранский режим по факту стал как исламская революция в 1979 году: поставленные ею цели и то, во что сейчас превратился этот режим — абсолютно разные вещи.

Кстати, большое протестное движение — это именно женщины. Они всегда были активны в иранской политической системе. А также молодежь, которая испытывает экономические трудности и трудности нереализованности.

Я согласна с Ишингером, что одним из ключевых вызовов будет в том числе Иран — если учитывать, что произойдет смена режима и формат, в котором это может произойти… Это повлияет не просто на региональную систему международных отношений, а, безусловно, на глобальную политику.

— Министерство иностранных дел Украины очень тесно сотрудничает с Европейским Союзом касательно введения санкций против Ирана для предотвращения передачи баллистических ракет и в целом поставок беспилотников. Что может сделать Россия в своем дипломатическом кругу, понимая, что ЕС и Украина сейчас будут делать все для того, чтобы заблокировать Иран? Напомню, Иран очень боится санкций со стороны Евросоюза.

— Думаю, ключевой вопрос состоит в том, какие инструменты уже задействовала РФ. Напомню, в первые месяцы полномасштабного вторжения в Украину в российской среде блогеров были очень активны тезисы о том, что в принципе можно жить под санкциями. Мол, посмотрите на иранский опыт обхода санкций и нивелирование их экономического влияния, значит, и мы не пропадем. В то же время мы прекрасно понимаем, что любой санкционный режим должен соблюдаться всеми странами мирового сообщества.

Есть одно большое отличие иранских и российских санкций. Иранские санкции все-таки вводились на уровне Совета Безопасности ООН. И, кстати говоря, РФ неоднократно пренебрегала интересами Ирана, поддерживая экономические санкции против иранских промышленных измерений на уровне СБ ООН.

Многие эксперты говорят о том, что без консенсуса на международной арене введение санкций против России имеет определенные слабые стороны. В то же время поддержка санкций со стороны других стран в других регионах тоже очень важный элемент их эффективности. Я уже неоднократно говорила касательно Ирана, что в первую очередь необходимо восстанавливать те санкции, которые были до 2015 года.

Но теперь есть нюанс — РФ до сих пор является постоянным членом СБ ООН. Это еще один аргумент о том, что России как агрессору, поправшему утвержденный по результатам Второй мировой войны Устав ООН, не место в Совбезе организации.

Поэтому эта связка Иран-Россия представляет угрозу для мирового сообщества. И все страны, которые так или иначе апеллируют к международному праву, должны осознавать, что этот тандем влияет сейчас на глобальную архитектуру безопасности, в которую Россия пытается внести хаос. Важно понимать, что это зацепит каждую страну в каждом регионе.

— В данной ситуации Иран собирает вокруг себя недовольные государства исламского мира, которые всегда вместе кучкуются, пользуясь статусом изгоя. Какую роль среди этих исламских государств на Ближнем Востоке играет Россия? Понятно, что это ситуативное союзничество, и РФ никаким боком не относится к исламскому миру с его мотивациями, историческим и религиозным контекстом… И что может разорвать связь России и исламского мира, которые сгруппировались против единого врага — Запада?

— Парадоксальная ситуация… Учитывая псевдосвободу вероисповедания в России — если брать во внимание гонения, которые испытывают крымские татары-мусульмане в РФ. И представители мусульманской общественности тоже имеют определенные проблемы с Россией… Иран — это шиитское государство, а большинство мусульман — сунниты.

Согласна, что это, возможно, ситуативно-вынужденный союз — два изгоя пытаются объединятся для того, чтобы нивелировать санкции друг против друга, формировать теневые схемы для их обхода или торговые коридоры для снижения их экономического эффекта.

Разорвать этот круг можно, я бы сказала, на уровне противодействия дезинформации, которую РФ активно распространяет. Россия — такое же колониальное государство, хотя позиционирует себя в исламском мире как альтернатива западному миру.

Та война, которую РФ ведет против Украины — это нужно объяснять нашим арабским партнерам — такая же колониальная по своей сути и по своей причине, какими были многие войны на Ближнем Востоке. Задача Украины — формировать позитивный имидж страны, которая толерантно относится ко всем религиям.

Кстати говоря, многие представители исламской общественности, которые служат в ВСУ — это тоже показательный элемент, что Украину защищают представители всех религий, всех конфессий. И это важный позитивный месседж для мира.

— Говорят, от любви до ненависти — один шаг. Как вы видите, сколько шагов от любви до ненависти между Ираном и Россией? И что страшнее — врагом для России стал Иран или для Ирана стала врагом Россия?

— Тут тоже парадокс: многие управленческие практики РФ позаимствовала у Ирана. В то же время иранская общественность прекрасно помнит советскую оккупацию в 1940-х годах. Поэтому как раз исторический контекст этих взаимоотношений очень интересен — если понимать те психологические травмы, которые были нанесены иранскому народу со стороны РФ. Об этом нужно писать исследования, нужно максимально рассказывать миру, в том числе на персидском языке, имею в виду фарси.

Еще раз подчеркну, иранская общественность на стороне Украины — многие социологические исследования это подтверждают. Поэтому у нас есть хороший козырь в этом плане. Как мы его используем — вопрос практики.